Почесав шею толстыми пальцами с жёлтыми волнистыми ногтями, циклоп развернулся и зашагал к ближайшему саркофагу. Там он опустился на колени, прижал к груди скрещенные ладони и что-то забубнил. В тихом голосе угадывались иностранные слова. Пусть язык и оставался непонятным, проникновенный жест говорил сам за себя. Молитва. Слушая утопавшее в треске факелов бормотание, потрясённая Лайла опомнилась лишь спустя несколько секунд.
Джон… Нужно найти Джона… Но какое из памятных мест выбрать? Где были пережиты самые сильные эмоции, способные создать спасительный островок в море вечности? Море… Точно… Как она могла забыть?.. Жемчужный Дол! Закатное солнце целовало искрившийся горизонт, а они страстным дыханием нарушали тишину благородных апартаментов.
Девушка сосредоточилась — пыльные стены усыпальницы сменил богатый интерьер гостиницы. Отсветы догорающего камина ласкали пушистый, усыпанный лепестками роз ковёр. На укрытой шёлком перине таяла вечерняя заря. Здесь было знакомо всё: от розовых свечей на комоде до вазы с фруктами на прикроватной тумбочке. Неужели воспоминание действительно существовало?! Взор метнулся к балкону, но за стеклянными дверцами никого не стояло — лишь перила чернели на фоне багрового неба.
Из ванной комнаты донеслись какие-то звуки — подобно флагу на шквальном ветру, душа Лайлы затрепетала. Поиски увенчались успехом! Теперь нужно хватать Джона и скорее покидать Эрмориум! Вмиг оказавшись у полуоткрытой двери, вампирша юркнула в маленькое помещение и замерла, изумлённо вдыхая ароматы сливового вина.
В огромном чугунном чане, созданном для водных процедур, лежал одетый незнакомец. Уперев грязные сапоги в восседавшую на каменном бортике статую львицы, он задумчиво крутил в пальцах серебряное кольцо и периодически пригублял бутылку. На щеке мужчины, подобно цветку мака, алела отчётливая пощёчина…
Беззвучный крик отчаяния разорвал призрачные декорации на цветные космы — девушка снова повисла в плотной пустоте, в бессмысленной пляске света и тьмы.
* * *
Ночное небо бросало холодный взгляд на дно кратера, где с каждым часом ширились разлитые родниками прозрачные лужи. Рэксволд с Эрминией сидели у ног Бамбука, согревая руки собственным дыханием: без движения осенняя прохлада постепенно просачивалась сквозь броню, но вокруг не нашлось палок, чтобы развести костёр, — лишь камни и грязь.
— Вот тебе и Грань, дань великим воителям… — ассасин с презрением смотрел на рассекавший мглу свет. — На деле же всех в одну кучу. Без разбора. Как фигуры с шахматной доски.
— Так даже лучше… — хмуро ответила северянка, уже давно не считавшая себя достойной воительницей. — Когда нас не станет, я буду знать, что ты где-то рядом.
— С твоим настроем только рассвета ждать… — Рэксволд бросил в портал булыжник, и камень исчез, рассыпавшись на перламутровые искры. — До него, кстати, всего-то пара часов осталась…
— Зря переживаешь. Она справится, — с железной уверенностью изрекла Эрминия. — Иначе я бы здесь не сидела.
— Так себе аргумент…
— Да? Хочешь другой? Будь по-твоему… — северянка сунула пальцы в сапог и бережно извлекла оттуда маленький берестяной свёрток. Осторожно развернув его, она продемонстрировала ассасину сухой эдельвейс, сохранивший все лепестки и почти не потерявший первозданной красоты.
— Обалдеть. Я думал, ты его давно выкинула. А ты всё это время таскала его с собой… И как он только…
— Не рассыпался? — Эрминия встретилась взглядом с воином. — В том-то и суть, Рэкси. Не всё, что погибло, обращается в пыль. Мы существуем, пока кому-то нужны.
* * *
Забвение размывало сознание, будто река — песчаный берег. Мысли хаотично носились в голове, путались, сталкивались друг с другом, как люд в объятом огнём городе. Лайла поспешила перенестись в иллюзорный сад. В нём, стоя у журчащего фонтана, можно было трезво оценить увиденное, без риска вновь провалиться в забытьё.
Измученную душу терзало ощущение фундаментальной ошибки. Последние видения показали, что эфемерные пространства образуются не только из счастливых моментов жизни — из полных боли и потрясений тоже. За тридцать восемь лет у Джона их скопилось немало, а если вспомнить про гражданскую войну за плечами — булавку в поле проще отыскать. Но попытаться стоило.
Выбор Лайлы пал на день смерти: что может быть хуже, чем умирать на руках возлюбленной, не в силах произнести прощальные слова? Миг, пропитанный агонией и горечью разлуки…