Подняв взор к курчавым облакам, плывущим по голубому небу над зеленью сада, вампирша приготовилась ещё раз пережить самый страшный кошмар Тюрген Кроунт. Сосредоточившись на сумеречном плато, она прикрыла глаза — журчание фонтана растворилось в нарастающем шелесте, а черноту застелила высокая трава. Слишком высокая. Останься у девушки тело, та бы щекотала подбородок — ковыль. Этого уже было достаточно, чтобы расстроиться, но вторым поводом для разочарования стала утренняя заря, неумолимо далёкая от ожидаемого сумрака.
Лайла осмотрелась. Ни ельника, ни очертаний гор на горизонте. Лишь одинокие деревья акации, вечными путниками рассекавшие море трав. Куда бы она ни попала, место не имело никакого отношения ни к осени, ни к Виверхэлю. Безбрежная равнина больше походила на Рорх, что испокон веков славился бесконечностью степей, да и густой, высокий ковыль, из которого хоть косу плети, после сезона дождей там встречался повсеместно.
Вместе с тёплым ветром мимо промчался отголосок рыка — вампирша обернулась. Вдали, на раскидистом дереве с шапкообразной кроной, виднелось бежевое пятно. Вот и обитатель миража: притаившийся на толстой ветви каракал, размеренно покачивавший куцым хвостом и деловито лизавший пушистую лапу.
На Лайлу нахлынула тоска. Существа. Люди. Теперь ещё и животные. С каждым разом задача казалась всё утопичнее. Бессчётное число душ! Как найти среди них одну-единственную? И почему сознание перенеслось сюда, в абсолютно непохожее место? Эрмориум просто смеялся над ней… Или же нет… Глядя на дикую кошку, девушку вдруг ужалило безумное предположение: могло ли это быть подсказкой? Напоминанием, что красота и грация порой умело маскируют жестокого хищника…
Разум посетила тёмная ночь, когда вампирша, одержимая нестерпимым голодом, чуть не убила Джона, жадно глотая горячую кровь, пока тот признавался ей в чувствах. Не успела Лайла представить ранящие душу детали, как степь утонула во мраке, а травы стесал каменный пол, щербатый, словно лицо переболевшего оспой, — фантомная челюсть девушки, которой на самом деле не было, отвисла от удивления: в самых крупных выбоинах светился розовый мох, а на бугристых стенах сияли полупрозрачные грибы. Она напала на Джона в лесу, но вокруг почему-то разверзлась пещера. Причудливая пещера. О такой странной флоре не упоминала ни одна энциклопедия…
Воинственный крик заметался летучей мышью под блестевшим от слизи сводом и унёсся в недра подземелья. Затем мужской возглас повторился. Джон?.. Незамедлительно преодолев извилистый коридор, Лайла оказалась в широком зале, по одной стороне обросшим источавшими свет грибами. В нём, ловко вращая копьё и совершая им внезапные выпады, тренировался оголённый по пояс воин. К сожалению, отнюдь не Джон. Но опечалиться девушка не успела, пытаясь лихорадочно сообразить с кем на сей раз столкнула её судьба. Облик неизвестного, то и дело сверкавшего мускулистым торсом, вызывал недоумение. Кожа носила оттенок обсидиана, только чуть синеватый. Длинные белые волосы совсем не сочетались с молодым телом. Сколько ему? Лет тридцать? Тридцать пять? Нет, это была точно не седина…
Воин выполнил круговую атаку, а затем из его единственного наруча выскочил короткий клинок, которым он с разворота добил невидимого противника. Заложив древко за голову, незнакомец, тяжело дыша, замер. Теперь Лайла могла видеть его острые уши и бирюзовые глаза. Если разумный циклоп ещё походил на прародителя однооких гигантов, то темнокожий воин, вне всякого сомнения, являлся выходцем из другого мира.
Нить поиска оборвалась, а новых идей в запасе не оказалось. Подобно уползшей в будку, избитой собаке вампирша вернулась в королевский сад, где обессиленно рухнула на колени. Всюду заливисто пели птицы, перешёптывались ароматами цветы, глотком прохлады в знойный день журчала вода. Фальшивому умиротворению не было дела до чужой беды. Девушку кольнула неожиданная мысль: а правильно ли она трактовала свою участь? Отведённый Вечностью уголок — награда для души, пребывавшей в счастливом неведении, и нескончаемая пытка для однажды прозревшей. Только вряд ли Эрмориум допускал ошибки. Вдруг Лайла получила ровно то, что заслуживала? Влачить остаток дней в безжизненном кошмаре — достойная кара за беспросветный эгоизм.
* * *
Чёрный бархат небосклона застелила тёмная синева, на фоне которой даже крупные звёзды стали тусклыми, как вдовья улыбка. Малые же и вовсе растаяли снежной крупой. До рассвета оставалось около часа — вопреки доводам северянки, нервы Рэксволда начинали походить на струны.