– Очень даже переживет.
Опыт жизни российских дворян после революции – тому пример.
– Предлагаю пари, – я посмотрел на тихо сидящего в углу Рычкова, – если она откажется стирать и сбежит… – тут я задумался, что бы поставить на кон, – я отпускаю из слуг ее дочерей. Пристрою их на чистую работу.
– Согласна! – на румяном лице вдовы появилась робкая улыбка.
– Согласна она… – усмехнулся я. – Что ты-то, Татьяна Григорьевна, ставишь на кон?..
Харлова еще больше покраснела.
– У меня и нет ничего…
– Петр Иванович, – я обратился к Рычкову, – в городе есть губернский театр?
– Есть, точнее был… – мужчина подскочил на месте, преданно на меня уставился. – Актеры могли разбежаться…
– Татьяна Григорьевна, даю вам слово… – я допиваю чай, с сожалением отставляю чашку. – Я верну театр к жизни. И если вы проиграете, то ваш заклад таков… – делаю паузу по Станиславскому. – На премьеру идем вместе. Ожидаю от вас вечернего платья.
– Но швеи дорого берут… – Харлова растеряна, Рычков с любопытством смотрит на нее.
– Это уже моя забота. И уговор. Елене Никаноровне о нашем пари – ни слова! Договорились?
Вдова ошарашенно кивает, уносит посуду.
Я начинаю беседовать с Рычковым. К моему удивлению, он не только состоит в Вольном экономическом обществе, но и является членом-корреспондентом Академии наук. Богата русская земля талантами.
Работает Рычков в должности начальника соляного дела Оренбургской губернии и очень печалится по ходу разговора, что знаменитые соляные промыслы в Илецком городке пограблены и наполовину порушены пугачевцами.
Я ему обещаю восстановить производство и тут же возвращаю должность асессора.
– Кто везет – того и грузят, Петр Иванович… – я встаю, давая понять, что разговор окончен. – Завтра дам вам крестьян, казачков в охрану и вперед. Покажете свою нужность, а ежели все устроится с солью, то и в других делах подумаем.
– Но как же так… вы собираетесь восстановить в губернии гражданское управление?
– Собираюсь.
– И мне надо вам присягать? – бледный Рычков тоже встал. – Я слышал о казнях, что вы учинили офицерству…
Я задумался. Тут главное не передавить. Гражданские чиновники – это не «ать-два» офицерство. Тут нужно тоньше.
– Пока подождем. Гляну, как с солью выйдет. Тогда и решим. По рукам?
Рычков неуверенно протянул мне руку, я сильно ударил по ней. Раздался громкий хлопок.
– Давши слово, держись, а не давши, крепись!
13 октября 1773 года, среда
Оренбург, Российская империя
Будят меня рано утром, еще затемно, громким стуком в дверь.
После молебна в Егорьевской церкви я наконец добрался до хорошо истопленной бани. Исхлеставшись веничком и прогнав от себя дурные мысли позвать кого-нибудь из женского пола попарить меня (с продолжением), я сразу завалился спать. Меня даже не смутила чужая кровать, ангелочки-купидоны со стрелами на потолке. Отрубился за мгновение. А вот просыпаться оказалось очень тяжело. Несколько раз хотелось послать стучавших – царь я или не царь? Но справился, встал.
В дверях с подсвечником в руках стоял Иван Почиталин.
– Вот будто бы, Ваня, ты и не ложился.
Мой помощник и вправду выглядит свежо.
– А мне, Петр Федорович, много сна и не надо. Батя затемно приучил вставать.
В принципе понятно. Хоть и казаки, а крестьянское хозяйство накладывает свой отпечаток – корову подои, выгони в стадо. Она ждать, пока ты выспишься, не будет. Молоко, пока не прокисло, сбей в масло. За конем и свиньями убери, корма курицам с гусями задай…
– Что стряслось?
– Гонец до тебя, Петр Федорович. С цидулей от атамана Толкачева.
– Оставь свечи, я сейчас спущусь.
Вот еще радость на мою голову. Я принялся быстро одеваться, заодно зарядил второй пистолет – с первым я так и спал под подушкой. Нацепил саблю, проверил волосы. Насекомых вроде бы не было – баня помогла. Идея обриться налысо все еще не покидала мою голову.
Я спустился в служебную часть дома, порадовавшись, что везде стоят посты из гвардейцев Мясникова. В приемной уже было битком. Тут стояли толстопузые купцы с цепями через брюхо, сидели мои генералы и полковники…
– Царь-батюшка! – раздался дружный возглас. Сидевшие казаки встали и дружно с купцами поклонились. Я специально выждал немного и по живому коридору прошел к кабинету.
– Поздорову вам, господа казаки и купцы! Всех приму, никого не обижу. Пока обождите, Ваня, скажи губернаторским дочкам подать почтенным чаю.
Я зашел в кабинет, там уже стоял, переминаясь с ноги на ногу, молодой парень с заклеенным сургучом письмом в руках.