– Скоро мы их на дыбы будем вешать, – мрачно проговорил Мясников, потирая бровь над выбитым глазом.
Вяземского поддерживает богатейший человек страны граф Шереметев. Если искать главного крепостника России после Екатерины, имевшего больше всего поместий и душ, – это Николай Петрович с доходом больше шестисот тысяч рублей в год. Об этом тоже активно судачат в Петербурге, смакуют его деловую хватку и чудачества (отказался от миллионного выкупа, который был готов ему заплатить крепостной-управляющий).
Позиция чиновников непоколебима, и похоже, что они набирают очки у Екатерины.
Третья партия – графья Панины вместе с гатчинским двором Павла I и его нынешней супругой. Это почти официальная оппозиция, которая, не смущаясь, критикует Екатерину, строит козни. Причем старший Панин все еще управляет внешнеполитическим ведомством. Его дипломатическое влияние огромно. Младший – фактически сидит под домашним арестом в имении, фрондирует императрице.
Наконец, генералитет, неохваченный Орловыми. Тоже весь сплошь талантливый, но не имеющий одного признанного лидера. Во-первых, нынешний глава армейского ведомства – граф Чернышев. Во-вторых, восходящая звезда на военном небосклоне – Александр Суворов. Нынче воюет в Румынии. Генерал Румянцев, возглавляющий всю русскую армию в Турции. Генерал-фельдмаршал Александр Голицын. Еще ряд более мелких военачальников вроде Репина и Брюса.
Отдельными фигурами во всей этой властной иерархии стоят двое – Потемкин и Кирилл Григорьевич Разумовский. Последний – бывший гетман Войска Запорожского, генерал-фельдмаршал и президент Российской академии наук. Разумовский, несмотря на отмену гетманства, – фактический глава всей Малороссии. Крайне авторитетный аристократ, хоть и тоже находящийся в опале.
Вторая фигура – генерал-майор Потемкин. Будущий фаворит Екатерины, с которым она уже состоит в нежной переписке. Ненавидит Орловых, которые в драке выбили конкуренту за внимание императрицы один глаз. Талантливый военачальник и государственный деятель, который, впрочем, вошел в историю России как строитель фальшивых «потемкинских» деревень по пути следования кортежа Екатерины в Крым.
– Эх, не сдюжим, – тяжело вздохнул Шигаев. – Какая толпа у трона!
– Должны сдюжить! – Подуров ударил кулаком по столу. – Иначе эта свора не только нас сживет со свету, но и все казачество с народом.
– А кто же нынче канцлер у Екатерины? – первым сообразил Овчинников. – Давненько ни про кого не слыхать.
– Нетути канцлера – вакантна должность, – ответил Перфильев. – Вице-канцлером ходит Александр Голицын. Пустой человечек, Коллегией иностранных дел всем по-прежнему заведует граф Панин.
Голова уже гудела, поэтому я распустил совещание, попросил Овчинникова устроить Перфильева и его людей где-нибудь на ночь.
– А завтра соберемся вдвоем, Афанасий Петрович, и окончательно решим. Есть для тебя одно важное дело.
Пока я делал записи после разговора с Перфильевым, наступил поздний вечер. Весь чай полковники с генералами выдули, поэтому я, занеся корону в сокровищницу, направился на кухню.
На подходе услышал тихий женский плач. Плакала Харлова. Я тихонько подошел к двери, осторожно заглянул. Татьяна, роняя слезы, склонилась над небольшим медальоном. Я пригляделся – это была миниатюра немолодого мужчины. Кажется, в военной форме.
– Ой! – женщина меня заметила, мгновенно убрала цепочку с медальоном в ворот платья. Вытерла слезы платком.
– О чем грустишь, Татьяна? – поинтересовался я, усаживаясь рядом за большой кухонный стол. – Это же твой усопший супруг?
– Убитый! – у вдовы гневно раздулись крылья носа. Она сразу стала похожа на нахохлившегося ястреба.
– Так он же военный. Многим из нас уготовлена участь быть убитым в бою.
– Особливо тем, кто отсиживается за чужими спинами, – ядовито произнесла женщина.
– При штурме Оренбурга я был в первых рядах! – пришлось повысить голос. – И в меня стреляли, и я стрелял. Даже убил кого-то.
– Смертоубийство – это грех! – Татьяна резко встала, собралась уходить. – Тут нечем гордиться.
– И не о чем горевать. Смерть в бою – доблесть воинская, а не грех… – Я тоже встал, заглянул в большой чугунный чайник. Неостывший кипяток был, осталось найти чай. – А судить о том женщине, не сведущей в ратном деле – гордыня, сударыня.
– Дай, я сама, – Харлова отобрала у меня чайник. – Не престало «амператору», – женщина презрительно подчеркнула это простонародное произношение, – себя самому обслуживать.