– А назовем его как?
– Кого?
– Да полк.
– Первый заводской.
– Господа! – генерал Кар стоял по колено в снегу, рассматривал в подзорную трубу две сопки справа от дороги. Рядом бродили, кутаясь в шубы, Фрейман и Чернышев. – Нет, это совершенно невозможно! Что за варварская тактика?
На возвышенностях возле пушек копошились люди.
– Не угодно ли, – задыхаясь, сказал Кар. – Пять! И так далеко ставят, подлецы!.. Наши до них, чего доброго, и не до…
Он не докончил фразы, на правом фланге разорвалась граната, пущенная пугачевцами из единорога. Она повалила сразу шестерых солдат – троих насмерть. Снег окрасился в красное.
– Видали, каковы? – крикнул Кар стоявшему рядом с ним Фрейману и послал к месту поражения своего лекаря.
Воинские части Кара стали поспешно выходить за пределы дороги, строиться к обороне. Расставили по удобным местам свои пушки. Началась артиллерийская перестрелка. Ядра и гранаты пугачевцев ложились как по заказу, бунтовщики стреляли метко. У пушек же Кара были все недолеты. И лишь единственный единорог действовал прилично, но и он вскоре перевернулся вверх колесами: в его лафет брякнуло двенадцатифунтовое ядро. Потери в солдатах тоже росли. Вот новобранец уронил ружье, перегнулся вдвое, с глухим стоном ткнулся головою в снег. Здесь, в длинной шеренге, тоже упал солдат, еще один упал, еще… словно в огромной, поставленной на ребро гребенке валились зубья. С воем летит граната; пехотинцы, спасаясь от смерти, валятся плашмя. Взрыв. Осколки ранят лошадь, солдата и лекаря, что подле саней делал перевязку.
– Анафемы! – рассвирепел Кар. – Какие же это к дьяволу мужики?.. Неужель мужики столь искусно артиллерией управлять могут? Прямо с саней палят. А где же наши конники, где татары и мещеряки? Чернышев, я вас спрашиваю! Где ваши калмыки?
– Отказываются идти в бой, ваше сиятельство! – потупился полковник. – Уже пытались наскоком сбить казачков. Только за пушками погнались, те тикать. У них тройки – поди нагони сразу. А за следующей сопкой – казачки да башкиры с киргизами. Наши говорят, там их несколько тысяч. Да на свежих лошадях.
– Что?.. – заорал Кар, размахивая подзорной трубой. – Я их расстрелять прикажу!
– Нас и так расстреляют… – огрызнулся Чернышев. – Ежели мы тут стоять дале будем.
Сразу два ядра пропахали целую просеку в рядах Томского полка. Раздались крики, стоны.
Кар, проклиная изменивших ему конников, направился к возку за меховой шапкой: морозом под треуголкой сильно прихватило уши. А молодой офицерик из симбирцев, отобрав, по приказу Фреймана, с полсотни лучших стрелков, побежал с ними далеко вперед и, прячась за пригорками и чахлыми деревцами, открыли меткую ружейную стрельбу по пугачевцам. Но те уже сворачивались и уезжали к следующей сопке.
– Плохие новости, государыня!
В Белом зале Зимнего дворца гремел оркестр преображенцев: там шли танцы. В Золотой гостиной, где присутствовала Екатерина и с десяток придворных чиновников, несколько актеров и актрис императорского театра разыгрывали сценку. Сатиры спасали от Фавна критскую царевну Ариадну.
Императрица сидела в удобном кресле, в некотором отдалении от сцены. Позади нее стояли два пажа. Под ногами ее лежала гобеленовая подушка.
– Ах, это ты, Степан… – Екатерина резко сложила веер, холодно взглянула на подошедшего Шешковского. – Почему в такой час неурочный?
Обер-секретарь, худощавый мужчина с острыми чертами лица, не зная, что ответить, лишь еще раз поклонился.
– Ну что у тебя там? – императрица потянулась к табакерке. Взяла понюшку, изящно чихнула и тотчас отерла нежнейшим, невесомым платочком свой, римского склада, нос. – Господа! Прошу вас.
Свита сделала несколько шагов назад, пажи тоже отступили.
– Плохие известия, ваше величество, – тихо произнес Шешковский. – Оренбург пал.
Екатерина резко сжала веер, тот громко хрустнул в ее руках. Чиновники и придворные обеспокоенно посмотрели на императрицу.
– Как сие могло случиться?!
– Брант докладывает, что бунтовщикам удалось ворваться в город через Яицкие ворота. – Обер-секретарь открыл папку, достал письмо. – И это еще не все худые известия.
– Что может быть хуже сего позора? – Екатерина выхватила послание из рук Шешковского. Принялась читать.
– Рейнсдорп повешен? О, майн гот!
Теперь императрицу услышали все. В зале раздался дружный «ох». Актеры тем временем продолжали упражняться в своих балетных «па», но ими уже никто не интересовался.
– Куда смотрела Тайная экспедиция? – Екатерина почти кричала. – Где Александр Алексеевич? Сей же час вызвать Вяземского во дворец к докладу.