Выступление войск я назначил на 4 ноября. Помимо двух с половиной полков мы выдвигали к Юзеевой двадцать одну круговую пушку – все сплошь шуваловские единороги, которые могли стрелять через головы собственных порядков, а также семь полевых кухонь. Кроме того, с нами шел большой санный обоз, который вез ядра, порох, продукты – все, что удалось собрать на складах Оренбурга.
В ночь перед выходом случилось два примечательных события. Во-первых, Максимов успешно провел первую прививку от оспы.
– Я на вас, Петр Федорович, поражаюсь, – докладывал безо всякой иронии доктор. – Все прошло, как вы и описали. Небольшое покраснение на плече, легкое недомогание пациента. Может быть, у вас еще какие-нибудь секретные методы лечения есть?
Лицо Максимова было абсолютно серьезно, он даже наклонился вперед на стуле, чтобы слышать меня лучше.
– Викентий Петрович, вы докторов в полки назначили? – меня волновал вопрос медицинской службы в нарождающейся армии.
– Все, как вы и велели, – Максимов достал из сюртука записную книжку, пролистнул ее. – В каждом полку есть главный врач и его помощник. Все из Оренбургского гошпиталя, мои ученики. При них есть перевязочные полотна, а также весь необходимый хирургический инструмент. Скальпели, пилы, шины для переломов. Пришлось пожертвовать некоторые личные. Хлебное вино тоже выдано, и я приказал мыть в нем руки, протирать раны… Хотя категорически не понимаю смысла сей процедуры.
А смысл дезинфекции я объяснить пока не мог. Для этого нужен микроскоп и демонстрация в нем возбудителей болезней. Хотя Левенгук уже больше ста лет назад изобрел микроскоп, устройство все еще было в огромном дефиците. В основном из-за сложности полировки нужных линз. Но даже те врачи, которые имели возможность рассмотреть бактерии, никак не могли признать концепцию возбудителей. В 1720 году британский врач, выпускник медицинского факультета университета Абердина Бенджамин Мартен издал книгу о своей новой теории туберкулеза как болезни, вызываемой микробами, которых он наблюдал в мокроте больных. Открывший микробов Левенгук не считал, что они могут вызывать какие-либо болезни, и его авторитет и общий уровень развития науки того времени привели к тому, что теория Мартена была признана в мире только после открытия Коха сто шестьдесят лет спустя.
У Максимова микроскопа не было, поэтому все, что мне оставалось – это тяжело вздохнуть и распорядиться:
– Делайте, как я указал! Никаких кровопусканий и мыть руки и рану хлебным вином!
Я побарабанил пальцами по столу.
– И вот что еще. Пока нас не будет, озаботьтесь подготовкой личных медицинских наборов для солдат.
В очередной раз мне удалось поразить Максимова.
– Что за зверь такой эти наборы?
– Я стремлюсь к сбережению жизни своих солдат на поле боя, – начать пришлось издалека. – Ежели у каждого пехотинца с собой будет жгут для остановки крови при ампутации конечностей, корпия для помещения в пулевое отверстие, свернутое в затычку, и полотно для перевязки, то случись ранение…
Я помассировал уставшие глаза. Черт, даже слова бинт – еще не существует. Приходится обходиться эвфемизмами.
– Так их придется учить оказывать себе помощь прямо на поле боя, – задумчиво произнес Максимов.
– Начать можно с того, чтобы выделить в ротах особых солдат. Назовем их санитары. Обучить сначала помощи раненым их. Затем уже распространить новую методу на всех. Согласны?
Глаза у Максимова загорелись. Он закивал.
– Таким макаром мы с вами, Викентий Петрович, многих солдатиков и казачков сохраним для будущих баталий. А обучать их будут как раз санитары, которым ваши эскулапы разъяснят, как оказывать первую помощь на поле боя и как раненого быстрее доставить к врачу.
Доктор ушел от меня ошарашенный.
Второе событие, которое просто перевернуло мою жизнь, тоже было связано с фамилией Максимовых. Уже поздно ночью, когда я разделся и был готов погасить свечу, в дверь тихонько постучали.
– Войдите! – я сел на кровати, на всякий случай положил справа заряженный пистолет. На ночь в доме оставалось всего три поста казаков – у черного входа, в стеклянном переходе и возле приемной.
Дверь отворилась, и в спальню зашла бледная Маша. Девушка была одета лишь в ночную сорочку, сквозь которую просвечивали соски ее крупной груди. В руках Максимова держала свечку и, судя по дрожанию пламени, сильно волновалась. Ее распущенные волосы лежали на плечах.