– Ох и наломались арапчата, – Федор закурил трубку, – земля-то мерзлая. Пока отогрели, пока вгрызлись…
Арапчатами в полках начали называть крестьян, что пошли с Павлонием. Именно на них легла вся тяжесть земляных работ. Особой необходимости делать брустверы для нашей мобильной артиллерии я не видел, но в качестве тренировки это было полезно. Соревноваться с Суворовым и другими царскими генералами в маневрах я возможности не видел. Слишком долго нужно учить войска. Да и офицеры мои не сильны в тактике. Честно сказать, как и я сам. А значит, нужно противопоставить противнику что-то иное. Это могла быть только полевая фортификация и многочисленная артиллерия на поле боя.
– Царь-батюшка! – к нам подскакал Овчинников, лихо спрыгнул с коня. – От князя Уразова человечек прибег…
– Что за князь? – поинтересовался я.
– Он у татар и мещеряков, что с Каром пришли, в головах.
– Чего хочет? Сколько их там?
– Да с тысячу будет. Под нашу руку хотят отойти. Вместе с калмыками. Те с полковником Чернышевым из Симбирска припожаловали.
– После боя?
– Ага.
– Какой хитрый князь. Передай ему, что после боя он нам не надобен. Ежели хочет мне служить – пущай в спину каровским полкам ударит, когда мы с ними сцепимся.
– Никак не можно. Дворянское конное ополчение с ними, да и верные Катьке донские казаки имеются.
Вокруг нас начали собираться полковники – Чика-Зарубин, Мясников… Я оглянулся. Подуров выстраивал между сопками наши полки поротно в две шеренги. Солдаты уминали снег, приплясывали. Бессонная ночь, быстрый марш – справятся ли? Удержат ли позиции? Меня охватила сильная тревога.
– Сколько тех конных дворян и казаков промеж них? – поинтересовался я у Овчинникова.
Тот лишь пожал плечами.
Из-за сопок показался диск солнца. Он был кроваво-красный.
– Пусть сделает, как я повелел. Дворянчиков не может быть много.
Генерал поправил перевязь с золотой медалью, кивнул. Вскочил на коня, ускакал.
– Федя, начинайте помолясь.
Чумаков перекрестился, махнул рукой. Прямо с саней бахнул первый единорог, потом второй. Артиллерия забила вразнобой. Ядра пронеслись над нашими головами и упали с сильным недолетом.
– Неси картузы с порохом! Банник, банник давай… – вокруг пушек поднялась суета.
В деревне зазвучали трубы, забили барабаны. Опомнились.
Вот удивляюсь я на Кара. Наверняка ему доложили посты, что у деревни ночью горят костры, слышен стук лопат. Но ведь даже не пошевелился. Овчинников доложил, что второй день генерал сидит в Юзеевой, зализывает раны. Мобильная артиллерия на санях показала себя во всей красе – удалось изрядно проредить порядки Кара. Плюс в конных сшибках мои казачки показали себя неплохо. Но сейчас на этом изрытом оврагами поле они мне вряд ли помогут.
Наконец царские войска начали выстраиваться на околице деревни. Я взял подзорную трубу, начал разглядывать порядки. Вперед Кар выдвинул пятнадцать пушек, и те вступили в перестрелку с моей артиллерией. Особого толка в этой дуэли я не видел. Ядра не рикошетировали от земли, просто исчезали в снегу. Ущерба не было ни с нашей стороны, ни со стороны противника.
Кар выстроился тоже поротно, но в более глубоких порядках. Численность его войск я оценил тысячи в три человек. Конницу, как и я, генерал расположил по флангам.
Опять запели трубы, забили барабаны, императорские войска двинулись вперед. То тут, то там ядра все-таки достигали порядков – появились первые убитые. Кар явно нацелился на правую высоту. Сначала всеми силами выбьет нас откуда, потом навалится на левую сопку.
Я вскочил на коня. Вместе с Никитиным и близнецами подскакал к нашей линии. Осадил лошадь.
Достал рупор из бересты, что Твороговы сделали мне по дороге. Приложил ко рту.
– Нынче рождается новая Рассея, – закричал я солдатам во все горло. – Здеся, у Юзеевой вы стоите не за меня. И не за мой престол, украденный немкой. Вы стоите за себя. За свою волю и землю. За своих детей и женок!
Бывшие крестьяне слушали меня внимательно, задние ряды напирали на передние, вытягивали головы. Лица офицеров были мрачные, зато бывшие казаки в ротах выглядели воодушевленно.
Закончил я ударно. «С нами Бог!» Солдаты, те, которые из оренбургского гарнизона, закричали «ура», те, которые из крестьян, – «за царя!».
После накачки я отъехал за порядки, поднялся на небольшой взгорок. Кар наступал и был уже метрах в трехстах. Ядра начали попадать, пробивая в порядках генерала целые просеки. Но в целом ущерб от обстрела был меньше, чем я ожидал.