– Неужто немчины такую диковину придумали? – удивляется художник.
Вообще еще нет. Только лет через двадцать Алоизий Зенефельдер в Богемии сообразит, как делать литографии (хотя все для этого – кислота, тушь – есть и сейчас). Но Рычкову и Непейводе об этом знать не надо.
– Они, они. Используй вместе с Петром Ивановичем деньги за картину на создание литографной мастерской. И я вас возблагодарю дополнительно.
– Может, стоит начать с простой печатной типографии? – осторожно спрашивает Рычков.
Типография нужна. Очень нужна. Но я надеюсь, что она у меня будет. И не одна. В Казани. Нет смысла вкладываться в ее создание здесь.
– Надо все крепко обмыслить, – согласно киваю я. – Пока делайте, как я велел.
Глава 13
– Ты посмотри, что делается! – Два лакея тайком наблюдали из приоткрытого окна дворца, как на гатчинском плаце бушевал Павел I.
– В пятой шеренге капрал – коса не по мерке. За фронт! Сей же час за фронт!
Капрала подводят к Павлу.
– Что у тебя на затылке, дурак?
– К-коса, ваше высочество, – заикаясь, произносит солдат.
– Врешь! Хвост мышиный. Мерку!
Подают палочку для измерения кос. Павел лично меряет.
– Вместо девяти вершков – семь! Букли выше середины уха. Пудра ссыпалась, войлок торчит. Как же ты с этакой прической во фронт явиться смел?!
Лакеи переглядываются.
– Что это он так зверствует?
– Вестимо что. Письмецо его папаша прислал. А Панин перехватил. Да все известно стало, весь двор шепчется.
– Побойся Бога! Какой же Емелька ему папаша? Петра Федоровича аж одиннадцать лет назад как Орловы удавили.
– А вот и нет! Сбег он. Как бог свят, сбег. А теперича, наскитавшись по Рассее под именем Емельяна Пугачева, решил вернуть себе престол. Зовет, вишь, сынка-то к себе. А немка-то не пущает. Вот он и бесится.
Павел тем временем продолжал бушевать:
– Букли долой! Косу долой! Все долой!
Срывает с капрала парик и топчет ногами.
– Срам! Срам! Срам! Бить нещадно! Двести… триста… палок!
Капрал падает в ноги:
– Ваше высочество, двадцать лет на службе! На штурме Кенигсберга ранен… И как собаку, шпицрутенами! Уж лучше расстреляли бы!.. Батюшка, смилуйтесь!..
Солдаты хватают капрала и тащат в дверь экзерциргауза.
Лакеи крестятся.
Награждение орденами Боевого Красного Знамени провожу 10 ноября. К этому времени в город возвращаются Перфильев с Шигаевым и большей частью казаков. На площади становится довольно тесно. Лысов с Мустафановым получают награды первыми. Потом орденами второй степени я награждаю отличившихся бойцов. Для этого пришлось затребовать заранее со всех военачальников письменные представления. С описанием подвигов. С самого начала систему надо сразу правильно ставить.
Дальше идут полки Овчинникова и Чики, вместе с ними самими. Наконец, ордена получают Перфильев и Шигаев, а также некоторые казаки из тех, что атаковали ворота Яицкой крепости изнутри. Военные и народ довольны. Одним вместе с наградами я выдаю по золотому рублю из казны. Для вторых – бесплатное развлечение и возможность покричать «ура».
Торжественную церемонию совмещаем с присягой, которую в присутствии священника Михаила дают солдаты яицкого гарнизона, а также казаки и киргизы из Гурьева. Последние привезли по моей просьбе три бочки самой настоящей нефти. Ее в некоторых местах можно добывать открытым способом – вычерпывая «кровь земли» из разломов.
Что значит нефть для моих планов? Это возможность построить перегонный куб а-ля примитивный «чеченский самовар» и получить зажигательные снаряды, а также «коктейли Молотова». Денатуратов я, конечно, сейчас выделить не смогу. А вот керосин и деготь смешать можно. Но мне же триплексы немецких танков коптить не надо… Поэтому обойдемся упрощенной версией.
После награждения, сразу, без раскачки собираю Военный совет. Да, без «основного состава» в виде Подурова, Мясникова и Чумакова, зато от иноверцев первый раз приходят Юлай Азналин и хан Нур-Али.
– Его императорское величество, Петр Федорович! – Почиталин успевает объявить мой приход в кабинет, все встают, кланяются.
Сегодня для важности я надел корону – надо было произвести впечатление. Лысов открыл рот, Перфильев посмотрел с уважением, остальных – тоже проняло. Разве что Чике-Зарубину было смешно. Но он это скрывал и старательно пучил глаза.
– Садитесь ближе, – я достал карту и положил ее на стол.