Начать решил с того, что разверстал новые отряды казаков и солдат. Объявил о создании второго заводского полка – туда отправились рекруты, которых привел Мустафанов.
– Кого офицерами ставить? – поинтересовался Овчинников.
– Пока инвалидов из старых солдат яицкой крепости… – тяжело вздохнул я. Кадровый голод был жутким.
Кроме того, создавался и пятый казачий полк под руководством Перфильева.
– Афанасий Петрович, – я посмотрел на полковника, – бери себе гурьевских казаков, а также новых башкир, что пришли с Уфы. Верстай их в сотни, слаживай. – Я покопался в столе, выдал авдеевский серебряный знак с серпом и молотом.
Перфильев благодарно кивнул, с удовольствием нацепил на себя ленту. И тут же задал очень правильный вопрос:
– Какова же диспозиция наша на зиму, царь-батюшка? Слыхал, что Подуров на Самару пошел, а Мясников на Казань…
– План таков… – тяжело вздохнул я. – Самое важное после взятия крепостиц Верхнеяицкой линии вижу в походе на Урал и далее на Сибирь.
Военачальники обалдело на меня посмотрели.
– Заводы демидовские да богатства сибирские зело важны для нашего дела. Треба взять Уфу, а далее Златоуст и Челябинскую крепость. Самое важное кроме заводов и крепостей – Ирбит. Там, сами знаете, вторая в стране ярмарка, огромные деньги…
– А Екатеринбург с Тобольском? – спросил Овчинников.
– Никуда они не денутся от нас. На дело сие отряжаю вас! – Я киваю Лысову и Шигаеву.
– У вас два самых боевых полка в войске. Экзистированные, пополненные… Дам пушек, бомбардиров из заводских подберете – поди есть старички, державшие банник в руках. Идете на Уфу и далее, как указал. После разгрома Корфа у сибирского губернатора много войск не будет – справитесь.
– А как же Дон?
– Царицын нужен и далее на Москву.
– Казань не взять, идем на Самару!
Полковники загалдели. Лишь кочевники дисциплинированно молчали. Юлай Азналин и хан Нур-Али смотрели на меня, насупившись. Догадались о моем маневре. Казакам я не стал говорить, но если освобождать Уфу башкирами, то дальше про этот регион в составе Российской империи можно забыть. Потом его придется завоевывать заново. Поэтому новых башкиров в составе полка Зарубина я заберу на Казань.
– А ну цыц! – я прихлопнул рукой по столу. – Вы на царском совете, а не на базаре.
Я задумался, полковники замолчали.
– На западе план таков. Казань нужна – кровь из носу. Это Волга, это зерновые склады. Максим Григорьевич, – я повернулся к Шигаеву, – сколько у нас харча и припаса в городе?
– На десять днев, – вместе Шигаева ответил хмурый Творогов. – Твои фискалы присылают подводы с барских деревень, но сейчас метели, крестьянин по избам сидит.
– Вот! Нам Казань нужно брать, ибо здеся голод скоро будет! – я назидательно поднял палец. – Особливо, если второй заводской полк останется. Объедят и обдерут Оренбург как липку.
Полковники тяжело вздохнули.
План у меня был. Еще будучи Хранителем, я проигрывал в голове разные сценарии.
– После взятия Казани надо брать Самару и Астрахань. И держать эту линию колик возможно, созывая казаков с Дона. Верстать полки, лить пушки. И только укрепившись как след, двигать на Москву.
– Так Катька нам и даст укрепляться, – хмыкнул Шигаев. – Рождества не наступит, нового Кара пришлет. А то и двух.
– Игнат-казаков надо звать… – Перфильев почесал затылок. – А также северных староверов.
Опять посыпались предложения, часть из которых была весьма дельная. Хорошую идею высказал Юлай Азналин – пустить загоном малые отряды кочевников из башкир и киргизов к Москве. Это задержит «нового Кара». Пока он за ними будет гоняться – у нас будет время укрепиться на линии Астрахань – Самара – Казань. Единственное, что я указал кочевникам, взять клятву на Коране, что не будут грабить крестьян – только дворянские поместья.
В казематах Тайной экспедиции Сената пахло привычно – кровью, испражнениями и… страхом. Шешковский втянул в себя воздух, прикрыл глаза. Да… именно такой запах у власти. Некоторые неопытные экзекуторы Тайной экспедиции во время допросов держали у лица надушенные платки. Но Степан Иванович – никогда. Бывало даже, что сам брался за плети или клещи, прижигал горящим веником и всегда нюхал, чем пахнет «подопечный». Если вместе с горелой плотью Шешковский чуял ужас… дело удавалось закрывать быстро.
Новый подопечный пах чем угодно, только не страхом. Извивался на дыбе, ругался, даже плевался кровью из прокушенной щеки. Потом сомлел.
– Митрич, давай еще десятку, с вывертом, как ты умеешь, – обер-секретарь кивнул пожилому сгорбленному кату.