Тот взял вымоченную в соляном растворе плеть, взмахнул ею.
И тут дверь открылась, и в пыточную, постукивая тростью, вошел Александр Алексеевич Вяземский. Генерал-прокурор был одет в красный приталенный кафтан с расширяющимися от талии полами – жюстокор.
Шешковский и копиист тут же вскочили из-за своих столов, поклонились. Краем глаза Степан Иванович с завистью заметил огромный голубой бриллиант на безымянном пальце Вяземского.
– Ваше сиятельство! – обер-секретарь подошел ближе, разглядывая лицо начальника. Александр Алексеевич был нечастым гостем в подвалах Тайной экспедиции.
– Все вон! – коротко приказал генерал-прокурор. – Кроме тебя, Степан Иванович.
Копиист и палач вышли, тихонько притворили дверь. «Подопечный», разумеется, остался. Он был в спутанном сознании и лишь рычал от боли.
– Это он? – коротко спросил Вяземский.
– Так точно-с, яицкий казак Авилов. Читал «прелестные» послания Пугачева на Москве. Был пойман и доставлен в столицу. Первый день допрашиваем. Занялся лично-с. В связи с особой опасностью.
– Особая опасность движется к Казани! – пристукнул тростью обер-прокурор. – А ты, Степан, должен быть на пути в губернию. С отрядом особых людишек, как ты мне докладывал ранее.
Шешковский смешался. Ему совершенно не хотелось трястись в розвальнях, мерзнуть от холода и рисковать быть пойманным пугачевцами. Одно дело пообещать Екатерине и Вяземскому лично разобраться (от обещал – никто не обнищал). Другое дело – ехать по зиме по опасному сибирскому тракту.
– Ваше сиятельство, сей казак зело опасен. Могут быть сообщники… Вот посмотрите… – обер-секретарь достал из ящика стола лист бумаги с печатью в виде воющего волка – Указ о воле Пугачева. Составлен весьма-с изящно, с расчетом на ажиотацию у крепостных.
– Я и без тебя знаю об сем. – Александр Алексеевич резким движением выхватил документ из рук Шешковского. – Каждый день приходят сведения о волнениях крестьян. То в Воронежской губернии полыхнет, то в Тамбовской… Двор гудит, императрица каждый день требует меня на доклад. А что делает глава Тайной экспедиции? Лично кнутобойничает какого-то казака. Корень надо выжигать, Степан Иванович, корень! А не побеги резать. Сей же час собирайся в Казань. Немедля!
Обер-секретарь поклонился, скрывая злую гримасу. Хорошо Вяземскому командовать. Это не его в глухом лесу на пики будут поднимать повстанцы.
В дверь осторожно постучали.
– Ну что там?! – раздраженно крикнул обер-прокурор Сената. – Я же приказывал не беспокоить!
– Ужасное известие, ваше сиятельство. – В дверь просунулась голова одного из главных экзекуторов. – Курьер от губернатора Бранта. Генерал Кар разгромлен…
Это известие произвело эффект разорвавшейся бомбы. Вяземский схватился за сердце, Шешковский за голову.
– Полная конфузия! Генерал убит, войска погибли…
– Пшел прочь! – обер-прокурор замахнулся тростью, голова исчезла.
Александр Алексеевич сделал шаг вперед, схватил левой рукой за галстук-жабо Шешковского:
– Сейчас же езжай в Казань, сукин ты сын! И ежели не вернешься с хорошими известиями, можешь и вовсе не возвращаться!
Вяземский прижал экзекутора к стене, сдавил горло.
– Ваш-ш-е сиятельство! – прохрипел оберсекретарь. – Помилуйте!
– Петр Федорович! Радость моя ненаглядная!!
Маша настигла меня в коридорах оренбургского госпиталя. Я приехал к Максимову сделать прививку от оспы, которую доктор уже наловчился ставить совершенно безопасно для вакцинируемого, а также дать указания по устройству палат для больных и по производству эфира. В первую очередь требовалось отделить инфекционных пациентов от всех остальных. Затем требовать обязательно санобработку помещений. Карболки в природе еще не было, но щелочь и хвоя – вполне доступны. Эфир сделать тоже не представлялось особой проблемой – смешать водку третьей-четвертой перегонки (сиречь спирт) и серную кислоту. После чего перегнать смесь при температуре 150 градусов по Цельсию. На выходе – анестетик, который вводят с дыханием.
Удалось в очередной раз поразить Максимова. Тот вцепился в меня как бультерьер. Как сделать градусник? Где достать серную кислоту? На меня посыпалась масса вопросов. С большим трудом удалось отговориться награждением. Я же заодно привез ордена Боевого Красного Знамени для раненых казаков.
Стоило только перейти из одной палаты в другую – меня поймала румяная Маша. Охранники Никитина остались на входе в госпиталь, поэтому мы были совсем одни.
– Мочи нет в разлуке быть… – Маша вытерла слезу. – Батюшка не отпускает к вам в дом, говорит, больных слишком много, а сестер милосердия мало. Хотя бывших дворянок нынче много! Просятся к тяте работать.