Почему Максимов не отпускает дочь – было понятно. Боится за нее. Доктор-то сам из разночинцев, долго состоял при дворе и явно питает симпатии к аристократии. Той аристократии, которая уничтожается у него на глазах.
– Может, он что подозревает? – осторожно поинтересовался я.
– Нет, что вы! Я все храню в тайне… – девушка прикоснулась к сердцу. – Только вот думаю с Татьяной Григорьевной поделиться своей радостью, как вернусь в дом!
У меня в голову ударил набат.
– Ни в коем разе! – я замотал головой. – Пущай все остается как прежде токмо между нами двоими!
Глаза девушки так сияли, что меня охватили сомнения. Не выдержит. Проговорится! И я решил ударить тяжелой артиллерией. Тютчевым:
Я внимательно смотрю на Максимову. Она приоткрыла ротик, задышала.
Девушка схватила меня за руку, впилась в меня глазами.
– Боже! Это прекрасно! «…мысль изреченная есть ложь…» Как точно и красиво! Стихи, достойные Петрарки и Шекспира!
Вообще Тютчев покруче Петрарки будет. Ну да ладно. Я лишь покивал головой.
– Я буду нема как рыба! Клянусь вам, Петр Федорович! Только скажите, как сей стих именуется?
– Силентиум. Сиречь молчание – я прикладываю указательный палец к пухлым губкам девушки.
После госпиталя еду в церковь. У некоторых казаков в городе есть семьи. Рождаются дети. Меня первым делом зовут на крестины в крестные отцы. Покумиться с царем – что может быть лучше? Это понимают и военачальники. Лысов с Шигаевым уже подкатывали насчет женитьбы. Обещали подобрать в станицах крепкую, здоровую казачку. Не исключено, из своей родни. Если насчет крестин я не сопротивлялся – этот обычай не накладывал на меня особых обязательств, то полковников с их идеей я моментально развернул на выход.
– Императоры на казачках не женятся, – усмехнулся я. – Царевну буду искать себе, в заграничных странах.
– Наследничек нужен поскорее, – в дверях начали уговаривать меня полковники. – А ну как немка умучит твоего сыночка Павла? Поди родила других тишком от любовников-фаворитов… Их на престол и посадит.
Вообще-то и насчет Павла были сомнения. Екатерина родила его после десяти лет брака, когда все при дворе были уверены в бесплодности Петра III. Появился ребенок – сюрприз! – ровно через десять месяцев после того, как в Санкт-Петербурге появился красавец Сергей Салтыков. Стоит ли удивляться, что Петр III так жестко обращался с Екатериной?
После убийства мужа у императрицы родилась княжна Анна (от фаворита Понятовского, который сейчас на минутку – король Польши) и потом еще двое детей – Алексей Бобринский (от Орлова) и Елизавета Темкина (от Потемкина). Впрочем, последней только предстоит появиться на свет. Григорий пока еще взбирается на Олимп. Известен исторический анекдот. Потемкин встретил на лестнице Зимнего дворца Орлова. «Что нового при дворе?» – спросил «циклоп». Орлов пожал плечами: «Что тут может быть нового? Ты поднимаешься, я иду вниз».
– Бурьян в поле – рви без милости! – я перекрестился. Жестокий век – жестокие нравы. – Порешим бастардов. А также всех ее полюбовников.
Другого полковники от меня и не ждали. Покивали.
– А с самой амператрицей шо? – невежливо поинтересовался Лысов.
– Постриг и в женский монастырь, – ответил я. – Пущай замаливает грехи.
Закончив с крестинами, заезжаю в «фискальный» дом. Тут кипит работа. В город съехалось уже с полусотни грамотных староверов из людей Сильвестра. Они здорово самоорганизовались. Заправлял в доме всем бывший староста одной из деревень – кряжистый, пятидесятилетний мужик с окладистой бородой – Демьян Бесписьменный. Не знаю, почему у него была такая фамилия – письменностью староста владел дай боже каждому. С момента появления в Оренбурге завалил меня прожектами о том, «как нам обустроить Россию».
Стоило мне только появиться у фискалов, как Бесписьменный попытался по старинке повалиться в ноги.
– Погодь, Демьян Савельевич, – я успел подхватить мужика, – поклона вполне хватит.