– Царь-батюшка! Мы токмо из глубокого уважения к тебе! Ты же волю нам дал.
Хитрован! Уже и льстить научились. Хотя в народе меня уже и называли «царь-освободитель».
– Ну рассказывай. Как у вас тут дела? – я прошел в кабинет старосты, который остался почти нетронутым после какого-то сбежавшего дворянина.
Бесписьменный стал долго и велеречиво описывать мне сложившуюся ситуацию, жаловаться на Творогова, который выделяет «мало кормов на моих людишек, а жалованье так и вовсе задерживает». Приходится посылать за главой города.
Уже вместе мы долго и бестолково обсуждаем план «продразверстки», разглядываем и разрисовываем карты губернии. Уездную систему я решил оставить старую, с податями тоже появилась первая определенность. За месяц удалось собрать с податных деревень деньгами и оброком десятину примерно на три тысячи.
– Почему не платишь жалованье фискалам? – попенял я Творогову. – Деньги же есть!
– Подождут… – пошел в отказ воевода. – Стены и ворота после Корфа чинить надо? Закупки зерна в склады ты повелел делать? Повелел. Також деньга ушла. Еще и выгребные ямы, жемчужные станы, с заводов обозы с ядрами пришли… Ох, грехи мои тяжкие!
Да, порох нужен был как воздух. А значит, требуется еще больше селитры. С санитарией тоже надо что-то делать. Начали считать цифры. У Творогова в городском бюджете образовался небольшой дефицит, который мне пришлось покрыть уже из царской казны. Прямо ностальгия охватила. Вечная российская проблема: центр-регионы, дотационные области, трансферты…
– Что с земельным реестром? – в конце совещания я задал самый важный вопрос.
– Готовимся, царь-батюшка, – ответил Бесписьменный. – Шагомеры, какие ты повелел делать, заказали столярам городским. Роспись ближайших деревень – сделали. По весне, как снег сойдет, помолясь, начнем…
– Сначала спытайте все зимой на каком-то одном селе, – я не решился употребить незнакомое слово «тренировка». – Вам учеба будет, а крестьянам в привычку станет.
Мужчины согласно покивали.
– Казачьи деревни тоже вписывайте, – продолжал я. – Они хоть и неподатные, а поделить землю и записать, где чье – надо. И вот что еще… – я побарабанил пальцами по столу. Решение сложное, но необходимое. – Будем брать подать за межи внутри общинной земли. Одну копейку за десятину. Хоть казаки, хоть крестьяне…
Творогов осуждающе покачал головой, Демьян открыл рот.
– Знаю, знаю, что вы супротив. Но иначе хозяйствовать не можно. Пущай со старостами решают, меняют земельку так, чтобы межей не было! На том стою и стоять буду!
Чересполосица – огромная проблема России. Пахать нормально нельзя, удобрять «кривую» землю тоже никто не будет. Какой уж тут севооборот, аграрные технологии…
– И учитесь, учитесь, учитесь… – я перефразировал слегка тезис Ленина. – По весне мне нужно будет еще человек двести-триста землемеров и учетчиков. Посылайте в дальние староверские скиты весточки, делайте, что хотите, но родите мне людей…
Советники засмеялись, оттаяли. Еще больше они подобрели после того, как я обоих наградил орденом Трудового Красного Знамени.
– Какой почет, батюшка! – Бесписьменный опять попытался повалиться в ноги. Пришлось снова ловить. Творогов же с удовольствием рассматривал награду.
Воспользовавшись моментом, я быстро свернул совещание и отправился в торговый квартал. Тут я встретился c купцом первой гильдии Сахаровым. «Пролетные» грамоты негоцианты уже получили, но пока сидели с ними тихо, смотрели, чья возьмет.
– Ждем, пока санный путь установится твердый, – вздохнул Сахаров, – а потом пойдем до Казани и Самары. Посмотрим, как расторгуемся. Царь-батюшка, дай вожжей, чтобы не пограбили нас разбойники.
– Сопровождающих дам, – усмехнулся я, – а про санный путь другому сказки сказывай. Уж месяц как ездят.
– Реки еще твердо не встали, – заспорил купец, – можно провалиться.
– Ладно, страх ваш понимаю. Но и ты влезь в мои сапоги. Шелк мне нужен. В тех складах, что Шигаев забрал, шелка не было. Спрятали поди где. Найди локтей триста и отвези к моему дому. Татьяне Харловой.
Я решил сделать пробный воздушный шар. Удовольствие дорогое и малополезное – подъемная сила теплого воздуха от костра очень маленькая, но пацана поднять в небольшой плетеной корзине – вполне можно. Особенно если поставить в корзину небольшую жаровню с мокрой соломой.
Паренек может разглядывать в подзорную трубу порядки противника на поле боя. А большего мне пока и не надо.
– Ох, царь-батюшка, разоришь ты нас, – запричитал Сахаров. – по миру пустишь, от глада сгинем…