Шум, крики…
– Эй, половой! А поджарь мне на три копейки рыбки, салакушки…
– Сбитню, сбитню нацеди погорячей…
– А ну, завари на пробу китайской травки, по-господски желаю!
Купец третьей гильдии Иван Чемоданов пил мало. Больше слушал. Настроения были воинственные. Часть крестьян только пришла с воскресной службы окраинной владимирской церквушки, где беглый казак читал прелестные письма.
– Братия! – гнусаво вопил в темном углу, где сгрудилось простонародье, пьяный самозванец монах-бродяга. – Братия, православные христиане!.. А ведомо ли вам, от царя-батюшки, из Ренбурггорода, манифест на Москву пришел… Черни избавитель, духовных покровитель, бар смиритель, царь! На царицу войной грядет…
Народ зашумел, задвигался, потом притих.
– Слыхали, ведомо! – отозвался кто-то из середки. – Намеднись сотню гусар погнали в Казань.
– Слыхали сегодня казака, – отозвались крестьяне, сидящие за большим столом. – Личного фурьера Петра Федорыча. Волю нам даровал! А та-кож землю!
– Вот это истинный муж порфироносный, – подхватил монах-бродяга. – Колик можно терпеть бабье царство? Сначала не помнящая родства Екатерина, две Анны, веселая Елисафет, опять Екатерина…
– Да черт с ними, с бабами! Волю, волю нам дали! – мужики задвигались, заголосили: – Айда к воеводе, пущай скажет, правда или нет…
Иван Чемоданов подскочил первым, кинул на стол несколько монет. Выбежал на улицу и сразу направился к дому городского воеводы. Заправлял всеми делами во Владимире бывший секунд-майор Сергей Онуфриевич Сухомилин. Сначала был телом строен, затем стал богатеть, толстеть. Ходил бритым, в парике.
Чемоданов, кивнув знакомому привратнику, сразу зашел в канцелярию. Там было пусто – гусиные перья разбросаны, пол в плевках, в рваных бумажонках. На воеводском, под красным сукном, столе – петровских времен зерцало, пропыленные дела. На делах дремал разомлевший кот, на стене в золоченой раме ее величество висит, через плечо генеральская лента со звездой, расчудесными глазами весело на Ивана взирает.
В открытую дверь мужественный храп несется, стало быть, сам воевода после сытой снеди дрыхнет. Чемоданов топнул, кашлянул. Храпит начальство. Купец двинул ногой табуретку, двинул стол, крикнул:
– Здравия желаю! Это я…
Храп сразу лопнул, воевода замычал, застонал, сплюнул и мерзопакостно изволил обругаться:
– Эй, писчик! Ты что, сволочь, там шумишь, спать не даешь? Рыло разобью!
– Это я, отец воевода, – загнусавил высоким голосом Иван, – раб твой худородный, купчишка Чемоданов… С горестной вестью прибег. Народ черный владимирский взбаламучен, бунтоваться думает!
Обрюзгший большебрюхий воевода выскочил из покоев в подштанниках, в расстегнутой рубахе, босой.
– Как бунтоваться?..
– А вот так. От трактира толпа идет. На правеж тебя зовут.
– Меня?! Секунд-майора ее величества?! Эй, кто там! – Сухомилин закричал в окно: – Бей в колокол, созывай инвалидов под ружье. Я им покажу бунтоваться!
Во дворе воеводского двора застучал барабан, ударил колокол. Неопрятные, полураздетые инвалиды начали выскакивать из казармы. Ими командовал Сухомилин, который успел надеть бобровую шубейку, треуголку и теперь размахивал шпагой. Три десятка солдат построились, принялись заряжать мушкеты.
Тем временем толпа крестьян, с образами, подошла к дому.
– Воевода-батюшка! – заголосили бабы. – Волю, волю дали? Али лжа?
Кричали дети, крестьяне напирали.
– Товсь! Пли!
Раздался залп, мушкеты солдат окутались пороховым дымом. В толпе попадали десятки людей. Раздался новый дикий крик, громче старого. Крестьяне побежали, побросав образа, теряя тулупы и валенки. Раненые валялись на снегу, орошая его кровью.
– Штыки вздеть. – Сухомилин махнул шпагой. – Вперед!
Радостные казаки долго качали Ваську-птичника на руках. Опять началась давка, и я приказал Мясникову разводить людей по полкам, а у воздушного шара выставить караул. После первого полета требовалось изучить покрытие и провести дополнительные испытания.
– Петр Федорович… – ко мне подошел Перфильев с группой молодых казаков, которые выглядели как-то необычно. Я присмотрелся. Много рыжих, долговязых, а есть даже блондины.
Парни поклонились, стреляя глазами на шар.
– Перемолвиться бы конфидентно.
Я показал красному от стыда Харлову кулак, после чего направился в дом коменданта. Молодые казаки пошли за нами.