Я снова украдкой взглянула на него и заметила, что он снова закрыл глаза. Даже в таком плачевном состоянии, он был явлением неземного совершенства.
— Я могу тебя слышать, — прошептал он. Он открыл глаза и они были полны сожаления.
— А?
Он указал на мою руку, все еще касающуюся его кожи.
— Я стараюсь не прислушиваться — предпочитаю этого не делать, но… — Трейс пожал плечами, словно это было выше его сил.
Вот черт. Мои щеки так горели, будто могли воспламениться в любой момент. Скажи что-нибудь, Джемма!
— Я просто подумала, что ты неплохо выглядишь, несмотря на случившееся сегодня.
Он вопросительно выгнул бровь.
— Просто молчи, — предупредила я, хотя он даже не успел ничего сказать. Если ему дорого его здоровье, то ему лучше помалкивать. — Насколько хорошо ты можешь меня слышать? — поинтересовалась я, так как проверять это на практике было не очень кстати.
— Достаточно хорошо. — Он принялся осматривать свою рану.
Кровотечение значительно замедлилось, но оставалась открытая рана, на которую не помешало бы наложить несколько швов. Я бросила его рубашку на кресло и попыталась обойти его, чтобы сесть на диван. Подальше. Где больше не будет никакого соприкосновения.
Он схватил меня за запястье.
— Куда это ты? Мне ещё нужна твоя помощь. — Он снова указал на свой порез.
— Что ты хочешь, чтобы я сделала? — попятилась я.
— Наложила мне швы.
— Ты с ума сошел? Я не могу наложить тебе швы.
— Нет, можешь. — В его голосе не было ни намека на сомнение. — Это мало чем отличается от шитья.
— С чего ты решил, что я умею шить?
На его щеках мелькнули ямочки.
— Принял желаемое за действительное.
Я посмотрела на его томные глаза, на идеальные губы и точеную челюсть от бога, и попросила дать мне сил, чтобы не броситься на этого мужчину как какая-то недостойная крестьянка.
— Садись, — прошептал он, снова потянув меня на пол.
— У меня нетвердая рука.
— Я не могу сделать это сам.
— С моей помощью ты превратишься в Франкенштейна! — Очень симпатичного, конечно, но все же Франкенштейна.
— Я все тебе расскажу. У тебя все получится. — Он наклонился поднять аптечку с пола и чуть слышно застонал.
Я не могла видеть, как он мучается от боли.
— Тебе нужно болеутоляющее, — сказала я, забирая у него аптечку. Я открыла ее и придирчиво перебрала ее содержимое. — Вот, выпей это, — приказала я, вручая ему пакетик с безрецептурным обезболивающим.
Он закинул в рот две таблетки и проглотил их без воды.
Не дожидаясь его указаний, я вытащила марлю, бутылочку антисептика и принялась очищать кожу вокруг пореза, пока не стали четко видны края раны. Может, штопанье кожи и было для меня в новинку, но я точно знала, как промыть рану. И здесь определённо требовались швы.
— Откинься назад, — сказала я, опускаясь на колени. — Мы не можем закрыть рану, не промыв ее, иначе туда может попасть инфекция. — В этом я была уверена.
Он откинулся на локти, открывая рельефный пресс живота, отчего моя температура тела подскочила еще выше, чем была. Готова поспорить, в некоторых частях света иметь такое тело, как у него, было запрещено законом. И не зря. Еще немного, и у меня случилась бы остановка сердца.
Наклонившись над ним, я вылила антисептик в рану и подождала, пока не почувствовала, полагаясь на свои медицинские познания, что она стала достаточно стерильной для зашивания.
— Думаю, этого достаточно, — пробормотала я, стараясь смотреть только на рану.
— Спасибо. — Он слабо улыбнулся и выпрямился, садясь ровнее.
Когда он достал иглу и катушку ниток, имевших тревожное сходство с рыболовной леской, я решила, что сейчас самое время отвлечься на телефонный звонок. Я схватила телефон и проверила сеть.
— Что ты делаешь? — спросил он, с легкостью протягивая нитку в игольное ушко. Было очевидно, что делает он это не в первый раз. С его взрывным характером и склонностью к дракам, я бы не удивилась, если он штопал себя сам в остальные дни.
— Я звоню Габриэлю сказать, где мы. Возможно, он мог бы нам помочь…
— Не вздумай, — сказал он, выдернув у меня телефон так ловко, словно вор. — Откуда мы знаем, что это не он отправил Бегунов?
— Ты с ума сошел? — Я выдернула телефон обратно. — Габриэль никогда бы этого не сделал. Никогда. Он хороший парень.