— Я очень виноват, мисс. Пожалуйста, простите мое грубое поведение, — сказал он и повернулся к Доминику, ожидая одобрения.
Доминик едва заметно кивнул ему, и мужчина пулей вылетел из бара, даже не подумав дождаться своего друга Джаспера, того долговязого, который поднялся сразу после этого с замешательством, отразившимся на его лице, и покинул бар следом за ним.
Чертовщина какая-то.
Я вновь посмотрела на Доминика, чтобы поблагодарить за вмешательство, но тут же забыла все, что хотела сказать, как только увидела парня, стоящего передо мной.
Вблизи он был ещё более ошеломляющим и опасным: чёрные проницательные глаза и гладкая кожа, которая словно светилась при тусклом жёстком освещении. Он улыбнулся мне: сексуальная, широкая улыбка так сочеталась с плавными линиями его лица, что его черты становились одновременно и соблазнительными и зловещими.
— Я… я… — кажется, я разучилась говорить.
Его губы дрогнули, он наслаждался моей реакцией:
— Даже не верится, что мне выпала такая честь, — его шёлковый голос отзывался во мне, словно звуки любимой песни.
— Доминик Хантингтон, — он скромно протянул руку, словно предлагая приблизиться.
Я едва не подпрыгнула на месте от возможности дотронуться до него.
— Джемма Блэкберн, — излишне весело сказала я.
Его рука была мягкой и приятной, прохладной на ощупь. Я почувствовала странное ощущение, как только моя рука коснулась его, как будто моя кожа онемела. Я потрясла головой, отгоняя наваждение, а затем вспомнила о хороших манерах.
— Спасибо за помощь, — сказала я, кивнув в сторону выхода, — не знаю, что ты ему сказал, но…
— Пустяки.
— Нет, серьезно, спасибо тебе, — повторила я более выразительно.
Он лениво улыбнулся.
— Рад был помочь, Джемма.
Мое имя еще никогда не звучало так привлекательно.
— Откровенно говоря, — он понизил голос, — я рад, что смог, наконец, с тобой встретиться.
Мои брови взметнулись вверх.
— Должен сказать, ты не тот человек, к которому так легко подойти, Джемма.
Я рассмеялась. Мысль о том, что парню с его внешностью было сложно подойти к кому-то вроде меня, была весьма забавной.
— Да. Так и есть.
Его глаза на миг вспыхнули, обратив мое внимание на тонкий шрам, пересекающий правую бровь. Мне захотелось протянуть руку и прикоснуться к нему, провести кончиками пальцев, узнать его историю и запечатлеть ее в памяти. Но я поборола это желание.
— Э… Так что тебе предложить? — спросила я, одернув себя. — Все, что захочешь. За мой счет.
— Все, что захочу? — это был вызов. Его глаза потемнели, и взгляд стал похож на тот, которого меня всегда учили опасаться, и от этого хотелось и застыть на месте, и бежать прочь.
— Да, — сказала я, не подумав. — Нет, то есть да, всё, что есть в меню, — поправилась я с достоинством. — Но если ты хочешь что-то из бара, мне придется позвать другого официанта.
Его губы вытянулись в линию.
— В этом нет необходимости.
— Что-нибудь из еды?
Его губы опять дрогнули.
— Позже. Возможно, — выражение его лица было смеющимся, почти насмешливым.
Я что-то упустила? Он что, смеется надо мной?
— Твой «телохранитель» начеку, — неожиданно сказал он.
— Мой кто? — спросила я и, проследив через правое плечо за его взглядом, увидела у дальней стены Трейса, который выглядел весьма разгневанным. И, конечно, не отходящая ни на шаг Никки стояла неподалеку, наблюдая за ним, пока он смотрел на меня. От этой картины затошнило.
Я повернулась к Доминику, который безучастно задрал голову.
— Если ты не будешь ничего заказывать, мне придется вернуться к работе, — пояснила я. — Не хочу, чтобы меня уволили, — судя по лицу Трейса, такая возможность определенно была.
— Понимаю, — сказал он, поднимаясь со своего места.
— Уверен, что ничего не хочешь?
Не ответив, он шагнул ко мне, а потом и вовсе обошел меня сбоку, коснувшись меня. Я смотрела за каждым его шагом, как будто была привязана к нему нитью.
— Ты когда заканчиваешь? — спросил он, прислоняясь ко мне так, что в голове у меня все перемешалось.
— Я… я… — я не могла говорить. Откашлявшись, я попыталась вновь:
— В 2.30. Я заканчиваю в 2.30.
Он подарил мне ещё одну восхитительную, до ушей, улыбку, от чего по мне табунами забегали мурашки, а затем ушёл, оставив меня стоять с разинутым ртом.