— Спасибо, — произнесла я осипшим от сухости голосом. — Как долго я спала?
— Несколько часов. Выглядишь намного лучше, — заметил он, изучая моё лицо, — и уже не такая бледная.
— Меня всё ещё трясёт.
— Это нормально, — заверил он меня, вставая со стула. Он подошел к шкафу в углу и вытащил оттуда одеяло. — Ты потеряла много крови, и, наверное, до сих пор ощущаешь последствия шока, — продолжил он, развернув одеяло передо мной, а затем накинув его мне на плечи, прежде чем снова занять своё место.
Я сильнее укуталась в одеяло.
— Спасибо… за то, что был там сегодня. Ты спас меня.
— Тебе следует благодарить свою сестру. Я лишь выполнил её просьбу.
— Мою сестру? Ты знаешь Тессу?
Он слегка кивнул.
— Она просила присмотреть за тобой, пока я в городе. Жаль, что не успел раньше.
— Ты как раз вовремя, — заметила я. Страшно подумать, что бы случилось, если бы он не появился.
— Что ты помнишь? — удручённо спросил он.
— Всё.
Он выглядел расстроенным этим фактом. Не знаю, кому он сочувствовал: мне или своему брату.
— Должно быть, у тебя много вопросов.
Это было преуменьшением года.
— Даже не знаю, с чего начать, — сказала я, стуча зубами.
— С чего тебе угодно.
— Я не понимаю, как это произошло. Все это время… Он никогда не пытался… Я имею в виду, что остальные, они всегда… — Я покачала головой, расстраиваясь из-за неспособности сформулировать свою мысль. — Он казался мне таким человечным.
— Но он не человек. Никто из нас.
— Так ты… ты тоже? — у меня возникло непреодолимое желание отодвинуться от него подальше. Мне не хотелось иметь с ним что-то общее.
— Да. Я — воскрешённый.
— Тогда как такое возможно? — неуверенно спросила я, возвращаясь к нашему разговору с глазу на глаз. — Почему ты не пытаешься напасть на меня, как остальные? Ты не ведёшь себя как…
— Как чудовище? Хищник? — его улыбка померкла.
— Ну, да.
— Могу заверить, такие порывы всегда присутствуют, — сказал он, опустив голову. Его добрые, ангельские глаза скрылись за тёмными волосами. — Сейчас это часть меня, но я в состоянии держать эти желания в узде.
В этом не было никакого смысла. Если дядя и сумел что-то вдолбить мне в голову, так это то, что Воскрешённые не контролируют себя. Никогда. У них есть лишь подобие человечности, они — хищники, созданные убивать. Всё это ложь?
— Хочешь сказать, что Воскрешённые могут себя контролировать?
— Нет, — серьёзно ответил он. — Они не могут.
Я нахмурилась.
— Но ты можешь?
Он кивнул.
— Ты Воскрешённый другого типа?
— Не совсем, — уклончиво ответил он, наблюдая за моей реакцией. — Меня отличает от других Воскрешённых не то, кем я являюсь сейчас, а то, кем я был раньше.
— Кем ты был раньше? — переспросила я, сгорая от любопытства. Я не заметила, как придвинулась к нему.
— Потомком..
В комнате повисла тишина, когда я откинулась на своём месте, осознавая всю тяжесть сказанного.
— Потомком, — повторила я. Это был не вопрос и не утверждение, а что-то среднее.
Он склонил голову.
— Поэтому ты отличаешься от них?
Габриэль снова кивнул.
— Яд воскрешённых действует на потомков не так, как на человека, — пояснил он. — Смертные хрупки. Их души уязвимы. Они не созданы для того, чтобы выдержать воскрешение.
— Ты имеешь в виду возвращение к жизни?
— Да, — подтвердил он кивком. — Они возвращаются внутренне искорёженными, разбитыми. У них нет никакой защиты от происходящего. Обычно требуется всего пару дней, иногда даже несколько часов, чтобы воздействие одержало верх и переменило их сущность. И первым делом всегда пропадает человечность.
Меня захлестнула волна отвращения.
— Но Потомки сильнее, мы намного устойчивее, — внёс ясность он. — Хотя мы не можем остановить превращение, оно не способно справиться с нами, как это происходит с людьми. Меняются тело, движения, но мы все ещё владеем собой.
— Звучит не как про вампиров, — заметила я. — Может быть, ты что-то ещё? Что-то новое? — теперь я хваталась за соломинку.
— Я знаю своего Создателя. Я — воскрешённый, — заключил однозначно он.
— И ты пьешь кровь? — в самом конце вопроса мой голос дрогнул.
— Да, но человеческую никогда, и пью только потому, что нуждаюсь в ней, чтобы выжить. — Печаль в его глазах не оставляла сомнений. — Моё тело всегда будет реагировать на запах крови, даже вопреки моей воле, но в отличие от других Воскрешённых, я могу решать — следовать своим убеждениям или жажде крови, — пояснил он, явно терзаясь собственной сущностью. — Это вечная война внутри меня. Между моим разумом и моим телом.