Трейс сидел на корточках в конце комнаты с блокнотом в руке и подсчитывал запасы. Едва увидев меня, он выпрямился и недоуменно нахмурился.
— Ты самый настоящий козёл, тебе это известно? — прокричала я, уставившись на него, пока пыталась отдышаться после сумасшедшей пробежки.
Он приподнял брови.
— И тебе доброе утро.
— Ты всё это время знал и ничего не сказал?
Его поведение тут же изменилось, броня вернулась на своё место. Он снова занялся учётом.
Я подошла так близко, что он вынужден был смотреть на меня — мне в лицо.
— Ничего не скажешь в своё оправдание?
Трейс бросил блокнот на полку и отступил назад.
— Что, по-твоему, я должен сказать, Джемма?
От того, как он произнёс моё имя, я едва не смутилась. Из его уст это звучало очень приятно. И нежно.
Я расправила плечи, не позволяя этому увести меня от разговора.
— Можешь начать с того, почему ты врал мне.
— Я не врал тебе, — его голос стал серьёзным и категоричным.
— Чёрта с два не врал. Ты знал и не сказал мне ни слова. Как это называется? — я не давала ему вставить слово. — И насчет Доминика тоже был в курсе?
Он опустил голову, сжав челюсти. Очевидное «да» — весьма жалкое к тому же.
— А ты не подумал, что неплохо бы предупредить меня? — мой голос перешёл на крик. Я с силой толкнула его ладонями в грудь, хотя он не сдвинулся ни на дюйм.
— Что я должен был сказать? — парировал он. — Эй, Джемма, не знаю, говорил ли кто тебе об этом, но вампиры существуют и твоё единственное предназначение в жизни — убивать их. И кстати, твой парень один из них, — произнес он насмешливо, прежде чем снова стать серьёзным. — Не моё это дело, и кроме того, ты никогда бы не поверила.
— Поверила бы.
— Нет, — настаивал он. — Не поверила бы.
— Ты не знаешь этого! Ты ничего не знаешь, — вспылила я, разворачиваясь к двери.
— Серьёзно? — он поймал меня за локоть и потянул назад. — Потому что я смутно припоминаю, что пытался поговорить с тобой той ночью, — с укором сказал он, не сводя с меня голубых глаз. — Помнишь? Ты отказалась это обсуждать. Что, по-твоему, я должен был сделать? Задержать и силой заставить?
Я выдернула руку и застыла на месте.
Я отлично помнила и ночь, когда на меня напали, и то, как мне не хотелось говорить с ним о случившемся. Не секрет, что я отлично научилась отстраняться от того, о чём мне знать не хотелось — и о чём я не была готова знать — и в итоге я не знаю ничего о том, что меня окружает.
Мне некого винить, кроме себя. Но я сыта по горло жизнью в неведении.
— Почему ты не принесёшь Клятву? — тихо с мольбой спросила я.
Он покачал головой и сжал челюсти, демонстрируя непреклонность.
— Они не дадут мне Наставника, пока ты этого не сделаешь.
— Это не моя проблема, — произнес он ледяным тоном.
Я вздрогнула от его безразличия и повернулась к двери, опасаясь того, что скажу или сделаю, если сейчас же не уйду.
Я слышала, как он выругался себе под нос, затем потянулся и снова поймал меня за руку.
— Мне жаль, что так вышло.
— Значит дашь Клятву?
— Я не это имел в виду.
— Тогда катись к чертям. — Я высвободила руку и толкнула дверь, не обернувшись даже когда он позвал меня по имени. По мне, так я уже обречена — ходячий мертвец. А Трейс только что зарядил пистолет.
Большую часть дня я провела в терпеливом сражении с часами, отсчитывая минуты до того, как смогу свалить из этого места — подальше от Трейса и постоянного напоминания о ситуации, которая, кажется, становилась всё безрадостнее. Я чувствовала себя беспомощной и нервной и злилась на секунды, которые не собирались идти быстрее, словно весь этот день — один большой заговор с целью довести мои страдания до непостижимых масштабов.
— Ну? Давай послушаем, — сказал Зейн, когда я уселась на один из стульев перед барной стойкой.
— Послушаем что? — я с трудом подняла глаза.
— С чего это ты приуныла.
— Я не приуныла. И я не хочу об этом говорить, — буркнула я, изорвав в клочья бумажную салфетку.
— Знаешь, ты можешь поговорить об этом со мной. Я же бармен, примерно этим и занимаюсь.
— Я запомню.
— Запомни, — улыбнулся он, протирая передо мной прилавок. Через пару мгновений он наклонился поближе и прошептал:
— Кто этот ВТК на девять часов?
У меня лицо перекосило.
— Чего?
— Высокий, темноволосый и красивый — только вошел и пялится на тебя, — сказал Зейн, незаметно кивнув головой в его сторону.