— Ну, вот и оговорились. Жалеть не будешь?
— О чём? Я ту кашу не заваривал. И потому расхлёбывать её не собираюсь. А люди? Ну что ж люди: Горе побежденным. Не мною сказано, но приходиться соглашаться.
— Ну, ты и поддонок. У тебя-то хоть совесть есть?
— Как тебе сказать… я сам люблю за неё у других спрашивать, но с очень большим подозрением отношусь к тем, кто у меня о ней интересуется. А если серьёзно — иметь её у себя в моей стране непозволительная роскошь — её нельзя не заложить в ломбард, не пропить, а потому она отмирает ещё в утробе матери, как ненужный рудимент. А у вас, как с этим?
— Примерно так же. Ладно, поехали к юристам, переоформим документы и вспрыснем по вашей русской традиции нашу сделку.
— Как скажешь. Хотя… денюшек мог бы и добавить.
— Обойдёшься дефективный. Ты и так породнился через свою племянницу, мою жену, с королевским родом.
14
Я смотрел в одухотворённое красивое лицо юной девушки, стоящей возле меня на коленях и складывал в уме финансовую комбинацию. Соска была профессионалкой и мастерицей минета, но что-то в последнее время у меня не ладилось в отношении с женщинами: наверное, я всё таки скучал за своей племянницей, а возможно кризис среднего возраста, давал о себе уже знать, но вот только редкие встречи с элитными проститутками не вдохновляли и не расслабляли, как прежде. Приходилось периодически обращаться к старому проверенному средству — к наркотикам, а под кайфом бросаться в новые финансовые авантюры.
После того, как я, продал Крым (вместе со всеми жителями), я купил себе всё-таки свой остров и обратился к новому виду деятельности: к туристическому бизнесу. Но не к простому туризму, а к секс-туризму. Этому способствовало и месторасположение моего островка. Он находился недалеко от Багамских островов, был безлюден, имел потухший вулкан и коралловый риф, затрудняющий проход к нему океанских яхт. Это не составило для моей интернациональной строительной бригады, привезённой с материковой Европы, больших затруднений. Они, взорвав часть рифа, расчистили проход, к острову, углубили земснарядом акваторию и построили причал с волноломом, для чего извлекли из чрева потухшего часть нужные им камни. В образовавшейся пустоте, они и построили ультрасовременную гостиницу, в которой мы и поселили авантюристок со всей Европы, не желающих горбатиться на полях и виноградниках. Предпочтение отдавалось знойным украинским и итальянским девушкам, хотя я не побрезговал и своими соотечественницами: россиянками, которых сначала мыли в хлорке, отмывая от русского духа, а потом отдавали в руки визажистам, которые после многочисленных манипуляций с их пропитыми лицами, возрождали с них красавиц и искусниц. Процесс этот был очень дорогостоящим, и я с большой неохотой на него шёл, но некоторым восточным мужчинам нравились девочки-славяночки — приходилось соответствовать.
Как-то получив от своих поставщиков новую партию живого товара, я невольно обратил внимание на женскую фигуру. Изящество и утончённость её фигуры, не могла скрыть даже паранджа, в которую она была закутана. Лицо скрывала накидка чачван, не позволяющая его рассмотреть. Я завел её в свой кабинет и сорвал с неё чачван. Увиденное зрелище меня шокировало, решив дара речи. Передо мной стояла моя племянница. Правда её лицо обезображивал шрам от ожога, но ошибиться я не мог — это была она. Посмотрев проникновенно в мои глаза, она тихо спросила:
— Ну, что, дядя Саша, помогли тебе твои деньги? Мне же, как видишь, нет…
— С ума сойти, но как? — выдавил я в ответ.
— Как я здесь оказалась, хочешь спросить?
— Ну да.
— Честно говоря, я сюда к тебе не стремилась. Так уж получилось. Мои палачи, которые вывезли меня казнить рано утром на лодке в море, оказались жадными, но честными людьми, они взяли себе всё моё золото и отпустили с миром, посадив на корабль контрабандистов. Ну, а те уже перепродали меня торговцам живым товаром, которые, и привезли меня сюда. Надеюсь, ты меня в море не прикажешь утопить, как мой драгоценнейший супруг?
— А с чего это я тебя должен в море топить? — удивился я.
— Ну, как с чего Ты что не видишь, что с моим лицом сделали его жёны!? — с ней началась истерика.