— Слышь Яша, здесь две какие-то шлюхи просятся к нам на борт. Что делать?
— Гони их нахрен в шею. Задолбали. Не успели прийти, как они тут как тут. Что не могут дождаться, когда нас отпустят завтра в увольнения?
— Иди сам и скажи им это. Они пьяные в хлам. И кажется уже не сами.
— А ну-ка кто здесь, покажись!? — выйдя на полуют и подойдя к трапу, грозно спросил Яковлев, всматриваясь в полумрак, царивший на стенке.
А там царило оживление, матросы плавмастерской предоставленные в эту ночь сами себе, устроили у трапа импровизированный базар, выложив пришкеренное от бдительного глаза замполита честно купленное и наченчованное в Сирии барахло. Покупателями были мичмана и офицеры с соседних кораблей. Ходовым товаром в Союзе считались джинсы, мохер и дивной расцветки американская кремпленовая ткань. И это ходовое барахло было вынесено на стенку матросами с прибывшей с боевой службы. Были забыты ураганные ветра и штормовые моря. Война в Сирии осталась далеко позади, пришло время-команде пить и веселиться.
К ночному торговищу подтянулись вездесущие бабушки с улицы Ревякина, торгующие своим домашним вином и самогоном. Деньги вырученные за барахло, уже осели в их бездонных карманах, а самогон и вино, для удобства перелитые в грелки, перебрасывались со стенки на ют корабля. Ревякинские бабушки, принёсшие вино, были женами и матерями офицеров и мичманов и по большому счёту, своей подпольной торговлей, подрывали дисциплину, но когда дело касалось выгоды, всё остальное отодвигалось в сторону. Такой же позиции, придерживались и съехавшиеся со всего Союза на учёбу в Севастополь студенточки-шлюхи мечтающие выйти замуж за моряков, а пока они уже успели проникнуть на корабль и своим развратным поведением могли в корне подорвать воинскую дисциплину. Запахло махновщиной и анархизмом.
«В клюзах засвистал ветер…» — Так, кажется, говорил один хитрожопый замполит, (перешедший после развала Союза на должность начальника мастерских) старясь культурно описать военно-морской бардак.
Разогнать этот стихийно самоорганизовавшийся бардак не представлялось никакой возможности, но комсомолец отличник боевой службы, старшина первой статьи Яковлев решил его всё таки пресечь. Он включил кормовой прожектор, навёл его на стенку и вдохнув поглубже стал вещать, как на комсомольском собрании:
— Товарищи военные моряки: матросы, старшины, мичмана и офицеры, а также гражданские лица, к вам обращаюсь я, старшина Яковлев, помощник дежурного по кораблю. В это тяжелое для нашей страны время (как вытекает из материалов двадцать пятого съезда партии), когда международный империализм не дремлет, а наоборот усиливает своё тлетворное влияние на нашу молодёжь, мы передовой отряд защитников Родины и будущие строители коммунизма, должны сказать этим вражеским действиям, своё решительное — Нет! Требую немедленно выбросить за борт всё спиртное, и запрещённую к провозу контрабанду и, прекратив это позорящее честь и достоинство советского моряка безобразие, разойтись по своим кораблям иначе я буду вынужден принять соответствующие меры — доложить утром обо всём командиру.
Сзади по железному трапу загремели шаги и на уровне палубы полу-юта показалось голова, со сдвинутой на затылок беске:
— Слышишь ты, грёбанный салабон, до утра ещё дожить надо, — сказала голова — Так что туши фонарь и вали нахрен на свой пост, карась. Не мешай людям культурно отдыхать.
В говорившем Яковлев узнал годка из СМЦ, старшего матроса Синицкого. На шкафуте показались ещё годки и сочтя свою лекцию несколько не своевременной и не актуальной Яковлев последовал мудрому совету, старших товарищей по службе. Выключив прожектор он убрался с полу-юта, и закрывшись у себя в дежурке, почти час старательно писал донос замполиту, стараясь никого не упустить из виду. Окончив свой эпохальный труд, он отнёс его в тайник, потом зашёл к своим годкам в шхеру и с чистой совестью принял участие в кутеже и разврате.
Ничего страшного в ту ночь, на плавмастерской не случилось, если не считать небольшого утреннего алкогольного отравления и лёгких венерических болезней, типа трипера и гонореи, которые через неделю слегка подкосили половину экипажа, включая и некоторых представителей из числа командного состава, Но это не та трагедия, о которой стоило бы много писать.