— Стоп, стоп, стоп деточка, ты где это слышала?
— Да все российские каналы об этом сутками трещат. А что разве это не правда? — удивилась девчушка. — Я больше чем на сто процентов уверена, что моего отца там растерзали бендеры.
— Ну во первых не бендеры, а бандеровцы, по фамилии украинского вождя Степана Бандеры, а во вторых твой отец умер от сердечного приступа, его сердце не выдержало перегрузок — старался везде успеть и всем помочь. Он там пользовался заслуженным авторитетом и как знать, если бы не его ранний уход из жизни, возможно, что его бы выдвинули кандидатом на пост президента. Так, что не верь всему, что говорят. Хотя… вот насчёт коррупционеров небольшая доля правды есть. Были расстрелы на первых порах, были — шлёпнули несколько одиозных личностей, зато остальные, так потом драпали, что побросали всё своё украденное у народа имущество. И что интересно — больше никто воровать уже не хочет. Но,… — закуривая сигарету, выдержал водитель паузу — со временем привыкнут и снова начнут. Нет в мире совершенства, как нет в нём и кристально честных людей. Всё возвращается на круги своя.
— Значит со временем, нам придётся возвращаться, — задумчиво сказала вдова.
— Надо будет, вернёмся, — согласилась с ней дочь.
Все замолчали, думая сам о своём. Солнце окончательно спряталось за горами. За окнами машины сгущались сумерки.
Надо было торопиться. Впереди их ждала Украина.
ТАК ПОБЕЖДАЛИ НАШИ ДЕДЫ
ПРЕДИСЛОВИЕ
В своё время, мне повезло застать в живых ветеранов, повоевавших в гражданскую войну не только за красных, но и за белых, а потом отсидевших в одних и тех же ГУЛАГовских лагерях и искупавших свою вину кровью, воевавших на одной стороне против Гитлера и его коричневых полчищ.
Мой родной дед, по материнской линии, Дигавцов Филипп Никитич, был героем гражданской войны и орденоносцем, потом вдруг на старости лет оказался предателем Родины, только лишь потому, что оказался на временно оккупированной территории и работал по своей специальности — пахал и сеял.
Пришли наши — и как итог штрафбат — одна винтовка на десятерых… и стремительный марш-бросок по гнилым Сивашским лиманам, осенью вброд — под кинжальный, перекрёстный огонь. После Победы работа в колхозе бригадиром и искусственно созданный голодомор сорок седьмого года, как наказание украинской нации. За что? За то, что пахали и сеяли на своей земле, подвергаясь грабежу гитлеровских полчищ, а где же были защитники, куда они подевались!? Выполняли поставленным высшим командованием тактическую задачу — заманивали немца в глубь своей территории. Об этом не пишут в мемуарах наши полководцы, маршалы Победы.
Мне много о войне рассказал мой тесть Юдин Иван Маркович. — воевавший с первого дня войны, прошедший через два штрафбата и демобилизованный, только через год после войны и попавший уже председателем колхоза, под жернова голодомора сотрок седьмого года. Его то за что? За любовь к своей Родине?
Бей своих, чтобы чужие боялись?
К чему я написал этот рассказ, в преддверии семидесятилетия победы над фашистскими оккупантами? В назидание будущим поколениям, одурманенных пропагандой и готовых все спорные вопросы, решать с помощью оружия. Поверьте автору — ветерану и инвалиду Советской Армии — это того не стоит.
На чужом горе, своего благополучия не построишь. За всё придётся рано или поздно платить.
Две войны прошёл и пятилетки,
Лагеря ГУЛАГа и штрафбат,
А на старости, презренные объедки,
Не погиб там? Сам брат виноват!
1
Тонкая, яркая полоска света пробилась сквозь опухшие веки, пройдя по извилинам, запустила работу, казалось навеки уснувшего мозга. В голове у человека вспыхнули радужные круги, прошли обрывки каких-то его воспоминаний. Атомы и нейроны мозга пытались наладить свою работу, прерванную варварским вмешательством извне. По телу, лежавшего в луже своей мочи и крови человека, прошла судорога, руки конвульсивно задёргались, как бы проверяя свою работоспособность, веки приоткрылись и показались залитые кровью белки глаз. Сквозь кровавую пелену, ещё застилавшую зрение, лежавший на полу человек увидел источник света — стоявший на столе мощный электрический фонарь. Чуть в стороне в отбрасываемой им тени, маячил чей-то силуэт. Он что-то отхлёбывал из кружки, периодически затягиваясь папиросой. Заметив, что лежащий пришёл в сознание, силуэт отставил кружку и неторопливо, смакуя каждое своё слово, сказал: