— Выдвигай свои условия, товарищ председатель, но помни — терпение партии не безгранично.
— Я это хорошо знаю и попрошу самое необходимое; нужен посевной материал, гужевой транспорт, трактора и сеялки, ну и какие-никакие деньги, на оплату труда колхозников.
Неожиданно раздалось хрюканье — это смеялся председатель райисполкома, к нему присоединились все присутствуюшие в кабинете. Отсмеявшись, председатель промокнул глаза белоснежным батистовым платком и сказал, подчёркивая каждое слово:
— Посевной материал мы дадим. Гужевой транспорт? Выделим пару быков с десятком коров. На них и пахать будешь. Потому, как нам не трактора сейчас нужны, а танки и самолёты. Ну а с зарплатой — уморил, брат, давненько я так не смеялся. Передай своим колхозникам, что за ними должок. Во время войны на Гитлера работали? Работали. А что получали? Шиш? То-то же. А Советская власть их простила, и даже будет рассчитываться за каждый рабочий день, одним трудоднём, который приравнивается к килограмму зерна. Всё свободны, идите, получайте свой гужевой транспорт, грузите на него со склада зерно и приступайте к посевной. И помните не только о своей персональной ответственности, но и о своих семьях. Советская власть — беспощадна не только к предателям Родины, саботажникам и вредителям, но и к их детям.
4
Мрак. Средневековое мракобесие. Лёва Давыдов устало прикрыл глаза. Он не удивился тому, что семья и дети выступали в качестве заложников системы. Она хотя и декларировала принцип гуманизма, что сын за отца не отвечает, но уж Лёва знал не на словах, а на деле, как работала система. Самому пришлось давать не одну расписку о неразглашении… И в качестве гарантии исполнения в заложниках, была его семья. А соблазн остаться за границей был, но сдерживал страх за свою семью. Этим и пользовалась система, загоняя своих сограждан всё в большую кабалу. И даже развал империи, немного изменил в независимой стране. Система базирующаяся на коррупции и страхе, осталась такой же. «Какой-то идиотизм, кормим полмира, сами живём в дерьме и в проголодь», — подумал Лёва продолжая перелистывать слипшиеся страницы. Показались удобочитаемые места, и Лёва снова углубился в чтение.
— Вы что меня за дурака принимаете, уважаемый Филипп Никитич, где Вы видели, чтобы мешки с зерном, могли нанести такие рваные раны. Вы сами посмотрите на труп. Да на нём же живого места нет. Что мне прикажете писать в акте о причине смерти? — возмущенно причитал врач сельской больницы, куда доставили раздавленный мешками труп бывшего полицая Ивана Сикорского.
— Что Вы от меня хотите услышать, уважаемый доктор? Официальную причину смерти этой гниды, я Вам озвучил, а что случилось на самом деле, Вам знать не положено, по сроку службы. Я понятно изъясняюсь или хотите поучаствовать в судебном процессе, в качестве соучастника террористического заговора?
— Избави меня Бог, от такой напасти, — занервничал врач к которому Филипп Никитич, доставил на эксгумацию труп преставившегося бывшего полицая. — Несчастный случай, так несчастный.
— Ну, вот и ладненько. Мы труп у Вас заберём и сами его похороним. Не возражаете? Вот и хорошо.
Уставший и задёрганный Филипп Никитич вышел из сельской амбулатории и пошёл к стоящему невдалеке обозу. Одним замаскированным врагом стало меньше. Труп бывшего полицая, завернули в мешковину и бросили назад последней телеги, планируя выбросить его по дороге в лиман.
Сельские бабы сразу узнали в новом агрономе своего старого врага и не успел обоз, как следует подальше отъехать от города, как на дремавшего иуду навалились разъярённые женщины и оглушив гада, бросили тело под тяжело груженую повозку. Пришлось Филипп Никитичу, чтобы не доводить дело до греха, заезжать в сельскую амбулаторию за актом о несчастном случае.
Человек, живущий годами мыслью о мести, горит изнутри подогреваемый ею, но когда акт возмездия совершен, наступает внутренняя пустота. Пропадает интерес к жизни, и восстановить душевные силы, может только мысль о новой мести. Круговорот зла в природе.
У Филипп Никитича остался ещё последний враг, но вынашивать планы о его физическом устранении было не время. Надо было запрягаться вместе с коровами и женщинами в ярмо и пахать, пахать, пахать с утра до ночи. А потом когда всё было вспахано, засевать вручную пшеницей поля. Отстраивать коровники, садить черешневые сады и баштаны. А потом жать, косить и молотить новый послевоенный урожай.