«Пока живут на свете жадины вокруг удачи мы не выпустим из рук», — подменив на столе планшеты, пропел я незамысловатый мотивчик и не беспокоясь больше о оплате счёта углубился в трапезу. Не успел я, как следует насладиться отменным кофе, как моё внимание привлекла группа отдыхающих за столиком матросов российского флота. По случаю своего праздника, они изрядно перебрав горячительных напитков, начали шуметь и приставать к сидящим в ресторанчике женщинам, предлагая тем сделать им в туалете минет за пару сотен рублей. К ним подошёл пожилой человек, в форме морского офицера и скомандовав:
— Встать, смирно! — попытался их урезонить. — Немедленно покиньте заведение и доложите своему командиру, что я наложил на вас взыскание!
Из-за стола встал матрос и, глядя с ненавистью офицеру в глаза, спросил:
— Ты кто такой, хохол?
— Не сметь со мной, так разговаривать! На каком флоте я раньше служил, не имеет никакого значения…
— Значит всё-таки хохол!
— Теперь я офицер российского флота, капитан третьего ранга Петренко, заместитель командира корабля по воспитательной работе.
— Мааалчать, сволочь!! Как стоишь перед матросом российского флота, офицер?! Гавно ты, а не офицер. Офицеры служат в Украинском флоте, а ты мурло, в погоне за бабками, сначала Союз предал, потом Украину, а там вскоре и Россию продашь!!
Не успел офицер опомниться, как говоривший влепил ему двойной хук, после которого тот отлетел к моему столику. Не желая присутствовать при той драке, я оттолкнул ногой валявшегося на полу офицера и выскочил на улицу, крикнув по пути, обслуживавшему меня халдею, что оплата и его чаевые на столике. Увидев на столике мой планшет с несколькими долларовыми купюрами, он несколько успокоившись, стал вместе с охранниками разнимать дерущихся. Надо ли говорить, что доллары на столике были сувенирными?
2
Может кому из вас, уважаемые читатели, покоробит моё жлобство, но скажу вам откровенно, когда Крым был украинским я закатывая банкеты, всегда расплачивался по счёту, не забывая отблагодарить персонал кабака щедрыми чаевыми, но сейчас в оккупированном Крыму, находясь на полулегальном положении и понимая куда могут пойти мои кровные, я поступал так, как считал нужным. Тем более, что мне они и так задолжали. Не по своей же воле, я приехал в оккупированный Крым. Если бы не поиски моих картин, которые остались в музеях, в частных руках и на кораблях, я бы сюда никогда бы не приехал. В том музее, что сейчас делается на острове Хортица, мне их катастрофически не хватает. Я было попробовал восстановить их по памяти, но из той затеи ничего путного не получилось. Не хватило той атмосферы и вдохновения. Пришлось, не смотря на определённый риск, ехать за ними в Крым, в надежде их вернуть.
Выйдя из ресторанчика, я не торопясь прошёлся по Нахимовскому проспекту и вскоре оказался на Приморском бульваре, где возле памятника затопленным кораблям уже собиралась толпа ротозеев, любителей российской халявы. В толпе ходили слухи, что будет производиться бесплатная раздача салата оливье, то ли самим Жириновским, то ли под его патронатом. Кто говорил, что обойдутся простой раздачей денег. Народ толпился и нервничал, время приближалось к началу действа, а долгожданной халявы не было. Счастливчики, купившие билет на смотровую площадку за две тысячи рублей, вели себя в разы приличнее: пиво не пили, семечки не грызли, — всем своим видом демонстрируя свою избранность и превосходство над толпой.
В стороне от ждущей халявы толпы, разливая в воздухе многодневное амбрэ, со штандартами разворованных и порезанных на иголки кораблей и с флагами ВМФ СССР, одетая в форму восемь (что осталось то и носим) стояла большая группа ветеранов советского флота.
Неожиданно со стороны, к их толпе подошел, звеня увешанными, с головы до ног, медалями и значками, одетый в белую парадную форму раз, пожилой бородатый матрос с погонами главстаршины и окинув орлиным взглядом собравшихся ветеранов, громко скомандовал: