— Хорошо, — не дослушав её пьяный трёп, сказал я, — приду обязательно. Мужу привет.
— Ну, тогда до вечера.
3
Я решил на лодку сегодня не ехать. По той причине, что накануне в Крыму был полный blackout, троллейбусы по городу не ходили. Тратиться на маршрутку у меня не было никакого желания, и потому не торопясь я пошёл на улицу Ревякина, к своей знакомой, бывшей жене пасынка брата моей жены, которая не захотела возвращаться в Украину, а осталась жить в Севастополе. Уже несколько лет она ждала здесь обещанных Россией пряников небесных. Ждала, ждала, пока не дождалась. Кроме разовой раздачи на Новый год, бесплатного салата оливье и на Пасху пирогов с лопаты, больше никаких преференций от «освободителей» она не дождалась. Хорошо ещё, что с работы и с хаты не турнули.
Через полчаса, уставший томимый жаждой я добрёл до искомой улицы Ревякина. Внешний вид ее, меня не порадовал, кучи мусора и тротуары с ямами и дома с облупившимися фасадами явно видели лучшие дни. Они сейчас стали ещё хуже, чем были при Союзе, когда мы бегали сюда в самоход за вином и самогоном. Попадавшийся мне на встречу прохожие шли не поднимая головы, мрачно высматривали в тротуарах ямы и провалы колодцев с которых сами же и поснимали люки, (чтобы наркоманы не украли) сдали их на металлолом. Похоже, что сдали и все таблички с нумерацией домов. С грехом пополам я нашёл нужный мне дом. Позвонив хозяйке на работу, и узнав что она придёт поздно я нашёл спрятанный под крыльцом запасной ключ, открыл дверь и вошёл в пахнущий дерьмом и мочой дом. Этот стойкий запах преследовал меня с первой минуты моего визита в Крым. Как мне объяснили местные жители — из-за того, что вода и свет давались, новыми властями, крайне нерегулярно, забитая фекальными стоками канализация в Крыму практически не работала и естественные нужды, население справляло, где попало, иногда прямо посреди улицы, иногда под кустами, иногда в раковины.
Вскипятив на газовой печке чайник, быстро попив чая с бутербродами, я оставив в доме свой рюкзак, отправился в дом офицеров. В соседнем пустом доме я увидел возле крыльца, прикованный цепью с амбарным замком, спортивный велосипед. Честно говоря идти по ямам мне не было никакой охоты и воспользовавшись ржавым гвоздём, я уже через пять минут, надсадно дыша, ритмично крутил педали, поднимая пыль по давно не метеным улицам. Подъехав к палатке своего знакомого продавца сувениров я продал ему несколько своих монет и, оставив у его друга сторожа, на временное хранение, велосипед, пошёл в дом офицеров.
Смеркалось. Перебивая въевшуюся в улицы города вонь фекалий с бухт потянуло запахом вечерней морской прохладой. Тени от домов стали плавно сгущаться и удлиняться. И по этой или по какой-то другой причине свет на улицах засмыканного праздничной суетой и жарой приморского города, включать никто особо не торопился. Чай не баре, чтобы по освещённым улицам фланировать: сливу залил на празднике, на салют полюбовался и в койку, дрыхнуть до утра. Если плохо спится можно взять с собой в кровать пару фанфурей «боярина», отличное средство от бессонницы.
Не знаю, кто привил привычку народу вместо благородных спиртных напитков употреблять настойку боярышника, но мы его в Крыму ещё в средине восьмидесятых начали пить… Спасибо антиалкогольному курсу партии и лично Михаилу Сергеевичу Горбачёву. Сейчас пустых фанфуриков из под той настойки, как и шприцов валялось, в парках возле каждой лавки, неисчислимое множество. С чем было связано такое количество мусора, я так до конца своей поездки и не понял.
Хорошо, что у меня хватило ума не искупаться в море, в котором помимо радужных пятен от соляры и отработанного масла, плавало всякое дерьмо. Вода в море реально пахла мочой и чтобы в ней выкупаться, надо было, как говорят у нас в Украине — быть нэ сповна розуму. Но, что интересно — находились среди понаехавших и такие безбашенные которые лезли в ту заражённую стофилококками воду вместе со своими детьми. Подивившись их отваге, я по установившейся крымской традиции, помочился в море и поднявшись на горку подошёл к зданию дома офицеров, возле которого уже собралось несколько сот человек. Толпу в здание не пускали, толпа роптала, но в рамках дозволенного.
Оказалось, что связи с тем, что после концерта намечался фуршет со шведским столом, вход на праздничное мероприятие был по пригласительным билетам. Шара отменялась. Я уже было решил вернуться на Графскую, как неожиданно из сумерок вынырнула фигура моей знакомой художницы. Взяв меня за руку, она повела мне к служебному входу. Постучав в дубовую обитую медью дверь служебного входа, условным сигналом, мы, закурив, принялись ждать. Минут через пять дверь открылась, и мы попали в заваленный хламом и пропахший мочой тёмный тамбур.