— Какие ещё на хрен картины?
— Картины художника баталиста Данилова
— Нет у меня ничего такого. Я офицер в отставке, бедный российский пенсионер…
— Проживающий в бедном двухэтажном доме, — не дав закончить нытьё, прервал я его. — Я тебе гнида скажу так: даже если я и не найду своих картин, я от этого не обеднею, но курятник твой сожгу… И не просто сожгу, а вместе с тобой и со всем тем барахлом, что ты нажил «непосильным» трудом, разворовывая корабли. Ну, так как память восстановилась или я пошёл включать газ? Молись, если конечно веруешь, хоть в кого-то…
— В моём подвале они, там я оборудовал свою галерею. Все восемь картин там.
— Видишь и память восстановилась. Показывай дорог «сусанин» и без шуточек — дом окружён моими подельниками и заминирован, так что если я через час не вернусь, — продолжал запугивать я его, — твоя хибара взлетит на воздух.
— Какие уж там шутки, я только датчики движения отключу.
— Провода я уже обрезал, а если есть автономное питание, отключи — здоровее будешь.
— Есть у меня генератор, но он выключен. Дом не взврывайте, я всё верну.
— Шевели веселее поршнями, там посмотрим.
В подвал бырыги-коллекционера, вел узкий колодец, с вырубленной в песчанике по спирали вертикальной лестнице, по стенкам колодца тянулись связки электрических кабелей. Где-то в глубине, тускло светились лампочки и накачивая воздух, гудел вентилятор. Чувствовалось, что подвал оборудован по последнему слову техники. Спускаясь не торопясь, минут через десять, мы наконец-то достигли дна колодца. Подвал разветвляясь уходил глубоко под землю в севастопольские катакомбы. Барыга подошёл к бронированной двери, украденной по всей видимости из какого-то бомбоубежища и поколдовав немного с замками открыл её. Включив свет, он вошёл в свою галерею. Я не стал испытывать судьбу и войдя за ним, ударом по затылку оглушил его и найдя верёвку связал по рукам и ногам. Бросив бесчувственное тело в угол, принялся обследовать галерею.
Надо сказать, что микроклимат в этом подземном хранилище искусств был выдержан по музейным стандартам. На стенах и на потолке нигде не было видно следов грибка и плесени. Картины были аккуратно развешаны по стенкам, скульптуры стояли на своих постаментах, накрытые чехлами. Приподняв один из них, я обнаружил под ним медную скульптуру работы древнегреческого скульптора Евфранора, под другим бюст Кефисодота Старшего, но больше всего мне понравилась мраморная статуэтка обнажённой женщины резца Аполлония Тралесского. Если верить подписям на тех скульптурах, это были оригиналы, хотя все прекрасно знают на какой улице в Одессе, делаются все оригинальные раритеты.
Меня скульптуры не интересовали, и я стал более внимательно изучать висевшие на стенах картины. Свои картины я нашёл довольно быстро, некоторые из них были в новых рамах, но состояние хорошее. Я быстро срезал их и скрутив в рулон собрался было уже уходить, как внимание моё привлекла одна дощечка, на которой была вырезана висевшая на кресте голая девушка. Позади неё виднелся освещённый свечой кусок каменной кладки. Бесцеремонно растолкав ударом ноги, спящего барыгу, я подсунув ему в рожу деревяшку спросил:
— Откуда это у тебя?
— В память о моей службе на ПМ-138.
— Что сам вырезал в свободное от вахты время?
— Конечно, сам я там вырезал, я служил замполитом и забрал у какого-то матроса, как порнографию.
— Какой-то матрос стоит перед тобой. То-то мне показалась знакомой твоя фамилия. Так, что молись гнида, ответишь не только за эту гравюру, но и за украденный у меня вещевой аттестат. Вспомнил стармоса Лёху Данилова, который тебе грызло набил и которого ты паковал в дисбат!? Не вышло у тебя, так ты сука пока я был в госпитале, обворовал меня. Мразь. А сейчас, небось, в интернете пишешь на форумах за флотское братство!?
— Я тебя и не забывал, потому и картины твои собирал, — на удивление спокойно ответил бывший замполит каплей, поняв, что ему по любому придётся отвечать за крысятчничество. — Как чувствовал, что ты много добьёшься в жизни. Если оставишь мне жизнь, я поделюсь с тобой древнегреческим золотым кладом, который случайно отрыл, когда копал свой подвал.