Я проверил свой боезапас, с тем оружием, что мы забрали у ночных визитёров, набрался вполне приличный арсенал; три пистолета, два АКМа и с десяток гранат РГД, патронов тоже хватало с избытком — можно было начинать в городе свою войну. Не хватало бойцов, но их можно было набрать с озлобленных на общество и на весь мир ещё не до конца опустившихся бомжей. Надо было всё спланировать, и трезво взвесить и поэтому я решил сходить ночью в разведку. Переодевшись в даму лёгкого поведения, я отправился в путь.
Ночной курортный город выглядел довольно жалко. В районе Малахового кургана отдыхающий народ в своей массе отсутствовал напрочь, так что делать там было нечего. Недолго думая, я поймал такси и поехал в центр города на площадь Нахимова. Таксист на радостях, что у него ночью нашлась работа, сделал мне скидку и пообещал возить меня всю ночь. Такая перспектива меня в принципе, устраивала и мы с ним по цене договорились довольно быстро, тем более, что я рассчитался с ним вечно зелёными американскими деньгами.
Получив первого «франклина», он долго разглаживал его на своём колене, потом поднёс к лицу и расплакался. Я с интересом наблюдал за этим обрядом, поневоле сравнивая его поведение с представителем туземного африканского племени нигеро, которому я подарил разовую газовую зажигалку. Тот также обращался с нею, а потом ещё и расплакался от счастья. Расплакался и таксист и вытирая слёзы счастья благоговейно сказал:
— Первый раз за два года, со мной рассчитываются баксами.
— А как же россияне, они-то что?
— А ничего — ввалится в салон, эдакое мурло, ткнёт какие-то левые корки в лицо и вези его бесплатно туда, куда он прикажет, и ещё всю дорогу гундит, что мы им все должны…
— За что? — не удержался я от вопроса.
— Как за что? За то, что они нас освободили от фашиствующих бандер.
— И, что много их было у вас в городе?
— Что-то я не пойму — Вы откуда женщина к нам свалились? С Луны что ли?
— Не свалилась я, а с Белоруссии к вам по работе приехала, с Минска, слышали о таком городе? — как можно спокойно ответил я на его вопрос.
— Конечно, слышал, — успокаиваясь, ответил таксист, — Вы уж меня извините, совсем затуркался я с этим присоединением. Думали, что придёт Россия, начнёт возрождать наш регион, сделает свободную экономическую зону, настроит гостиниц и казино, в которые хлынут богатые лохи со всего мира, которых мы и будем стричь, как баранов… А, что в итоге? Хрен в вангоге, — зло срифмовал таксист и, сплюнув в открытое окно, закурил сигарету.
В салоне повисла тишина, которую нарушал лишь музыкальный шансон льющийся из автомобильного приёмника. Очередной шансонье, картавя на рязанском акценте, под аккомпанемент гитары надрывно рассказывал за тюрьму, в которой он наконец-то обрёл свою семью. Потом о своей первой любви к цветной сучке прокурорше, которая, в конце концов, сдала его мусорам, предав их любовь. Через некоторое время, попутешествовав на столыпинском вагоне по пересылкам, он вспомнил и про маму.
— Послушаешь этих мудозвонов, — ругнулся таксист — и чуть ли не начинаешь верить в то, что по тюрьмам и зонам кантуются и тянут срок, только глубоко порядочные, очень образованные и безмерно любящие свою маму люди.
— Что так скептически, — не удержался я, — доводилось срок тянуть и пайку хавать или просто не уважаете людей, скажем так вольной специальности?
— По малолетке пришлось покантоваться по нарам, потом бугор с активом, тумбочкой мозги вправил и с тех пор ни какого криминала — своё здоровье дороже.
— Ну-ка останови здесь, дружочек, — перебил я его увидев открытый ресторан, где на летней площадке сидели люди и опять под тот же шансон, что играли лабухи, в танце кривлялось несколько человек. — Пойду поужинаю, а ты пока подожди меня шэф. Окей?
— Да без вопроса, — легко согласился таксист.
4
К вечеру с похмелья жутко болела голова. Джиконда, не сомкнувшая всю ночь глаз, смотрела на меня жалобно и предосудительно. Поданная ей упаковка аспирина и пара бутылок пива несколько успокоили жажду, но не тремер всего нещадно споенного ночью организма. Пришлось рискнуть и следуя мудрой поговорке, в которой клин клином вышибают, влить ещё в него и стакан водчонки. Вроде, как попустило и из туманной дымки начали вырисовываться фрагменты, казалось навечно потерянной в прошлом, вчерашней, или сегодняшней… ночи?