В стороне от торгующих рядов предпринимателей-спекулянтов, собралась небольшая группа недовольно шумящих людей пожилого возраста. По всей видимости ими пытался верховодить, влезший на бочку, испитого вида мужичонка в шинели с со споротыми погонами и пилоткой на голове.
— Надо женщины потерпеть, Бог терпел и нам велел. Сейчас всем нам нелегко, — старательно подбирая задушевные слова, нёс этот новоявленный проповедник, своё слово в массы, угрюмо смотрящих на него людей, — да и никто не говорил, что будет легко. Украинским бэндерам, гораздо хуже — у них война. А у нас спасибо нашему президенту мир и покой. Так что терпите люди и не ропщите. Ну подумаешь нет украинских и турецких продуктов и света — не гневите Бога! Протянут кабель с России и снова всё будет. Давайте-ка лучше все вместе, дружно споём песню про Сталина…
— Споём говоришь,…ах ты гнида!! Да какой мир, и какой покой, когда мы с такими ценами на медикаменты и продукты, все скоро будем на кладбище. А ну слазь с бочки гнида. Узнал я тебя сучёнка провокатора и клятвопреступника, Сначала в девяностых ты сундук, забыв о присяге Союзу, переприсягнул Украине, а теперь сделав оборотку и снова перекрасившись, клянёшься в любви к России. А ну валяй его братва! — закричал протиснувшийся сквозь толпу, отставной военный в морской шинели с погонами капитана первого ранга.
И в дополнение к своим словам, вмазал пройдохе по запьянцовской роже.
Гнев толпы не управляем. Желающих поучаствовать в избиении, «проповедника» превратившегося в козла отпущения, нашлось немало. Били молча, но с остервенением — мстя за свою растоптанную мечту умереть в России и в богатстве. Неизвестно чем бы это закончилось, если бы в эту свару не вмешался собирающий местовой оброк, проходящий мимо базарный казак самооборонец.
— Без самосуда, только без самосуда! — закричал он, расталкивая пенсионеров своими могучими руками. — Ну-ка разойдись народ, дайте мне самому посмотреть на этого провокатора. — Ну и кто тут у нас? — наконец пробившись к виновнику скандала, спросил он, внимательно всматриваясь в опухшее и измазанное кровавой сукровицей лицо. — Ба, да это всё одни и те же знакомые мне рожи. И что Вам, дядя Саня, дома не сидится? — зло сплюнул самооборонец и обращаясь к народу сказал. — Я его знаю, это мой сосед и будущий тесть, очень больной на голову человек, у него и справка есть.
Отставной военный внимательно прочитал бумажку, которую ему подал избитый им же человек, выругался: «Долбанный сундук!» — и плюнув на прощание ему в рожу, ушёл с места событий. Постепенно стал расходиться и народ.
— И что Вы, дядя Саня, всё по базарам шастаете, что Вы всё ищите себе на жопу приключения!? Хорошо, что я вовремя подоспел, порвали бы Вас на хер и справка не помогла бы. Ну что мне с Вами делать? Отправлю я наверное Вас в дурдом, на принудительное лечение или на Вашу Родину в Пологи, — ведя домой избитого будущего тестя, размышлял по дороге домой будущий зять-спаситель.
— Молод ты мне ещё морали читать. А за спасение спасибо! Выручил. во век не забуду; ни тебе, ни тому кап разу и где он гнида вырисовался? Я думал он давно подох на Севере. Нет сука выжил. Тварь!
— Что знакомый?
— Ещё бы земляк с Запорожья. Вместе начинали служить в одном экипаже. Я после развала Союза, переприсягнул, Украине и остался в Севастополе, а он сука оказался идейным — не захотел, ну и залетел в Полярный на подлодку. Ходили слухи, что во время очередной автономки они не вернулись на базу. Провалились. Я уже и в церкви свечечку за его упокой поставил, так нет же, выплыл сука. Ты должен мне помочь с ним рассчитаться, — вдруг резко сменив тон, зло прошипел бывший мичман Савэйлов, отзывающийся на погоняло Савэло. — Вдвоём нам в этом городе не ужиться. Поможешь? Я заплачу хорошо. Хочешь баксами, а нет, так могу и золотом.
— Э, да ты, дядь Сань, совсем плохой. Ты за кого меня принимаешь? Да и откуда у тебя бывшего старшего мичмана, пенсионера, работяги электрика золото? Разве что коронки? Да и те я думаю титановые.