На звон стаканов, с соседнего купе, подтянулось ещё четыре раскованные дамы, которые подсели на Лёвину полку, а одна из них, самая развязная, умудрилась устроиться на Лёвинах коленях. По тому, как она тёрлась о Лёвины ноги, было понятно, что такой пережиток прошлого, как нижнее бельё, дама не переносит, и потому принципиально его не носит. Пока под мясо шло лёгкое сухое вино, всё было чинно, мирно, благородно, но когда под фрукты с шоколадом, стали усугублять коньячок, обстановка в купе и без того фривольная, стала быстро накаляться.
Вот тут и прозвучал тот вопрос, насчёт того самого, анального секса. Ну, а если учесть, что дама, которая сидела у Лёвы на коленях, умудрилась, не только незаметно для всех (как ей казалось) расстегнуть ширинку на его брюках, но и умаститься своим задом на Лёвин член, на котором подпрыгивала с умным видом, в такт, музыке покусывая банан, то вопрос оказался несколько запоздалым. Хотя Лёва этим не заморачивался, а развалившись на полке, совмещал приятное с полезным — покуривая, потягивал в кайф коньячок и имел с дамы сексуальное удовольствие. Правда, в несколько извращённой форме, но разве в этом суть. Как пишется в оглавлении к сексуальной азбуке «Камасутре» — главное изыск самого процесса.
Так что всё было путём. Лёве начинала нравиться его командировка. Поездка обещавшая быть очередной рутиной, преподнесла ему весьма приятный сюрприз. Так он имел тогда нахальство думать.
Чего нельзя было сказать о его собеседнице, видимо имевшую какую-то власть в этом женском коллективе, та привыкла действовать.
— Пошла вон отсюда, ковырялка! — рыкнула она, предварительно врезав по уху, даме сидевшей на Лёвиных коленях. — Кстати, девочки — это касается всех. Занимайте очередь, согласно купленным билетам, в коридоре. Все вон!
Купе мгновенно опустело, свет погас и Лёва почувствовал на своей шкуре, настоящую страсть изголодавшейся волчицы. Сказать, что это был нормальный половой акт, значило бы покривить душой. Это было, скорее всего, насилие над свободной, творческой личностью, к коей Лёва себя причислял. Вспотев и устав от этой гонки он, дрожащей рукой, налил в свой стакан, в темноте спиртного из бутылки, выпил…. Голова закружилось, всё пошло кувырком и Лёва отключился.
2
Кто потом пользовался его бесчувственным телом и что с ним делали он так никогда толком и не узнал. Очнулся он от холода, попытка пошевелить рукой ни к чему не привела. Руки были к чему-то крепко привязаны. Не понимая в чём дело, он открыл глаза и вскрикнул от ужаса. Он лежал привязанный на носилках, а вокруг в хмуром сером дне. с темного неба падал тихий лопатый снег.
«Поздравляю Вас господин художник с белочкой — добухался до…», — не успел он додумать свою мысль про галюны, как сбоку к носилкам кто-то подошел, Лёва повернул голову и узнал в подошедшей даме, вагонную незнакомку, любительницу жесткого анального секса. Дама курила длинную сигаретку, небрежно стряхивая пепел Лёве на лицо.
— Что случилось, где я? — спросил Лёва голосом тяжелобольного.
— Ты это так сильно хочешь знать? Зачем!? — удивилась дама.
— Да хочу. Где я, и как здесь оказался!?
— Обыкновенно, как все здесь оказываются, самолётом прилетел. Извини, что пришлось тебя привязать, но уж больно ты буен во хмелю. А так маленький укольчик, и ты вжик и уже на Колыме. За всё дружок надо платить! Тебя разве мама не учила этой прописной истине?
— Развяжи, сука! — в шоке от услышанного, начал рвать ремни Лёва! — Развяжи лучше по-хорошему, не то…
— Не то что… — захохотала дама. — Не то что, — продолжала она отсмеявшись, — развяжешься и пойдёшь, без денег и документов, пешком с Магадана к себе домой!? Кстати меня зовут Алина, привыкай, Лёва, — посёлок Ола под Магаданом, это теперь твой дом. Так сказать, добро пожаловать. Но ты не грусти, через пару лет, как всё на материке устаканится, мы снова поедем в Крым, но только вдвоём. Извини, но я своими мужиками ни с кем не делюсь. Отдыхай дружок. Поверь мне, тебе здесь понравиться — я так думаю.