Но это из предположений, а если говорить серьёзно, то я никогда не верил тем обещаниям, которые раздавались доверчивым крымчанам, во всевозможных обществах российско-украинской дружбы и в ветеранских организациях. Не верил и объясню почему, правда для этого надо будет вернуться несколько назад и вспомнить времена ГКЧП. Когда был тот путч? А если быть точнее: госуда́рственный комите́т по чрезвыча́йному положе́нию — орган самопровозглашённый власти в СССР, существовавший с 18 по 21 августа 1991 года. Был образован из первых государственных и должностных лиц Советского правительства, которые выступили против проводимых Президентом СССР М. С. Горбачёвым реформ Перестройки и преобразования Советского Союза в новый «Союз Суверенных Государств», который становился конфедерацией, состоящей из части уже суверенных республик.
Во, как всё было серьёзно на государственном уровне, у нас же в Крыму было всё намного проще; мой двоюродный брат, прапорщик служивший в военкомате, заявившись в тот августовский день 1991 года к своему отцу, моему дядьке, с которым я мирно пил пиво под копчённого леща, с порога заявил, что они таких кооператоров, как я, завтра будут вешать на столбах. Я ему поверил… Зная история построения советского государства и о репрессиях в Крыму, я ему сразу поверил. Чем бы это всё закончилось, если бы ГКЧП, благополучно не скончался я не знаю. Но вспомнив тот случай и зная на что способны такие деятели, я не стал рисковать, и послав последнее прости-прощай своей обеспеченной крымской старости, после референдума отбыл на свою малую Родину.
Из двух с половиной миллионов жителей проживающих в крымском федеральном округе, почти четыреста тысяч ветеранов вооруженных сил — поющих песнь о Сталине — это серьёзно. Зная их удачу и то, как они привыкли шикарно жить, ни в чём себе не отказывая, на российскую пенсию, при украинских ценах, мне почему-то кажется, что там песнею о Сталине дело не кончится. Никто ведь из них не ждал, что введутся санкции, которые превратят Крым в мирового изгоя. Да и сама Украина обрежет не только воду и свет, но и перестанет ввозить в крымский федеральный округ свои недорогие, но такие качественные продукты, к которым за 23-и года «оккупации», так привыкли изнеженные желудки ветеранов. А вот это, уже те минусы, которые с лихвой перекрыли такие казалось бы привлекательные перспективы моего проживания в крымском федеральном округе. Быть, хоть и талантливым, но изгоем, что-то мне не хочется. Так это один только я, а сколько нас таких в Украине, которые бросили там в Крыму своё честно нажитое? Сколько трагических историй ещё ждут своего летописца?
Некоторые из моих родственников крымчан, сейчас были бы и рады вернуться назад в Украину, но я думаю, что это случится не нашей памяти. Хотя, как знать, как знать, но по-видимому, миром там всё не окончиться…
Вероятнее всего, так на исторических скрижалях прописано, что никогда не будет покоя и счастья на Крымской земле.
ПОСЛЕСЛОВИЕ
А жаль, чертовски жаль. А ведь можно было сделать рай на земле. «Проводимая советской властью в Крыму политика террора, сопутствовавшие ей многочисленные злоупотребления и произвол накалили обстановку на полуострове, сеяли страх, недоверие или неприятие власти большевиков у значительной части населения, стали одной из главных причин развёртывания широкого антисоветского повстанческого движения».
ЗА ШАПКОЙ МОНОМАХА
1
В подвале ГПНДе, который в простонародии именуется дурдомом, было жарко, душно и тошно. В добавлении ко всему этому удовольствию ещё воняло человеческими фекалиями и кислятиной сгоревшего тротила. Одно полуподвальное окно не заложенное мешками с песком, с доставкой свежего воздуха справиться не могло. Да и этого воздуха во дворе больницы было немного. Несколько снарядов попавшие в прогулочный дурдомовский дворик, снесли до основания его пятиметровый забор и несколько машин стоявших рядом с ним. В добавлении ко всему полуподвальное окно было облеплено больными пациентами этого заведения, которых согнали сюда врачи, спасаясь от артиллерийского обстрела.
— Ну что там, на улице, что нового, вы чего молчите? Дайте хоть одним глазком позырить. Волки позорные. Принесёт мать передачу, ни с кем поделюсь… И сигарет с коксом не просите, не дам, — плаксиво ныл болящий, бывший врач нарколог, с кличкой Беладона, большой ценитель любительниц лёгкой жизни заблудших девочек и кока‒колы с кокаином. Запертый в отделение своей сердобольной маман, в надежде на его скорое и полноценное выздоровление.