«Твою мать и присниться же такое. Хорошо хоть дерьмо приснилось, значит к деньгам. А если учесть его количество, то к большим деньгам», — вытирая холодный пот со лба, подумал Лёва.
Он поднёс к глазам свои часы. Стрелки на светящемся циферблате показывали два часа ночи. Он оделся и вышел во двор. К поездке всё было готово. Участники операции стояли, тихо переговариваясь друг с другом, около сыто урчащей разогретым двигателем машины. Лёва обратил внимание на то, как Эльвира крепко держит Вована за руку. «Нашли время любовь крутить», — недовольно подумал он. Закурив сигарету и глубоко затянувшись, как-никак первая утренняя затяжка, да ещё натощак, что может быть лучше, в наступающем новом дне, сказал:
— Всё собрали, ничего не забыли? Возвращаться не будем.
— Дядя, а может ещё погостите? А завтра по холодку и полетите, — просяще проговорила Эльвира, с нежностью посматривая на Вована.
— Отставить любовь на потом. Лучше помолись за нас, — садясь в машине на переднее сиденье пробурчал Лёва. — Ничего с нами не случиться. Откладывать дела на потом — плохая примета. Погнали, хлопчики. Бог не выдаст, свинья не съест.
— Дальше неба не загонят, в землю хером не воткнут, — поддержал Лёву, многоопытный Михалыч. Погнали.
Машина взревела форсированным мотором и рванув с места в карьер, помчала ночных романтиков в аэропорт, где их ждал заарендованный через подставную фирму частный двух моторный самолёт Цессна.
8
Над златоглавой столицей развалившейся и благополучно почившей в бозе, двадцать пять лет назад империи, вставало солнце. Воскресный день обещался быть не по осеннему сухим и тёплым. Только что отзвонили колокола и наионизированный ими воздух нёс над городом божественную благодать, призывая к покою и миру.
Человек стоящий у зарешеченного окна, стащил с голову, видавшую виды, шапочку-афганку, с которой он не расставался последние тридцать лет и набожно перекрестившись, стал бормотать скороговоркой молитву:
Отче наш, Иже еси на небесех!
Да святится имя Твое,
да приидет Царствие Твое,
да будет воля Твоя,
яко на небеси и на земли.
Хлеб наш насущный даждь нам днесь;
и остави нам долги наша,
якоже и мы оставляем должником нашим;
и не введи нас во искушение,
но избави нас от лукаваго.
Ибо Твое есть Царство и сила и слава во веки.
Аминь
— Помоги нам, Господи. Знаешь ведь сам — не для себя идём мы на это правое дело. Помоги и обереги нас — детей твоих не разумных.
— Кончай, Лёва, беседовать сам с собой. Мы, если ты не забыл, здесь по делу и у нас с тобой как минимум, уже по пожизненному сроку есть, а Вована зачем тянуть за собой? -недовольно пробурчал Михаллыч, снимая в царской палате, резные дубовые двери с петель.
— Ну и силён ты, Михалыч. Сколько тебя знаю, столько и поражаюсь. — уважительно сказал, помогавший ему Вован. — Хотя можно было фомкой выломать замок. Делов-то на пять минут.
— Делов на пять минут, — передразнил Михалыч своего молодого партнёра, по не совсем законному бизнесу. — Люди старались, душу вкладывали в весчь. Шедевр сделали, а ты ломом по резьбе. Не хорошо. Хотя действительно, Лёва ты столько сюда бабла зарядил, что нам эту шапку должны были вынести на подносе и ещё рюмаху налить.