Михалыч не стал откладывать насущные дела в долгий ящик, а одевшись, сошёл на причал, закурил, и сев на кнехт стал ждать, дальнейших развитий хода событий.
Ожидания не затянулись. Не успел он выкурить сигарету, как из коттеджа вышел Вован. В руке он нёс большой и по всей видимости тяжёлый чемодан.
— Привет Михалыч. Уже проснулся? — поздоровался он, подойдя к своему другу.
— Привет, привет. — ответил ему Михалыч, протягивая руку, для крепкого дружеского рукопожатия.
Вован её или не заметил, или по тому что, его правая рука была занята чемоданом, но он её не подал, а ведь мог поставить чемодан на причал и поздороваться, со своим другом за руку. Мелочь? Для кого как. Михалыч знал, что ритуал рукопожатия, берёт своё начало со времён рыцарских турниров и означает окончание поединка и переход к нормальным мирным отношениям. Если один человек протягивает руку для рукопожатия, его визави её должен пожать — это при условии, если они находятся в нормальных дружеских отношениях. Если же нет, то и руки никто не подаёт.
Михалыч — эту мелочь занёс себе в память. Пусть полежит, пока на дальней полочке. В той взрослой игре в которую они сейчас играют, в которых фигурируют весьма значительные суммы, важна любая мелочь. А как по-другому? Ведь человек изначально грешен. И как он себя поведёт в экстремальной ситуации, перед мешком денег, одному богу известно, тем более Вован — бывший таксист, грабитель наркоман, дезертир и рэкетир. Лёва, правда, говорил, что он прошёл курс реабилитации, излечился и вроде, как избавился от той пагубной привычки.
«Вот именно, — подумал тогда Михалыч, — вроде бы, как излечился, вроде бы, как избавился и вроде бы ему можно верить. Блажен — кто верует».
Лёва если ему верит — это его проблемы, а Михалыч себе с трудом верит и то, по большим праздникам, что уже там говорить за кого-то.
— О чём задумался старина, — прервал Вован его размышления, — ты завтракать собираешься или так и будешь стоять здесь курить? Пошли в салон поедим и я по ходу пьесы введу тебя в курс дела, тем более, что со временем у нас цейтнот. Вылетаем через час. Идёшь или уже передумал лететь? Если устал, заболел или передумал, иди тогда в дом отдыхай. Я пойму и всё сделаю сам.
— Пошли умник завтракать, — буркнул Михалыч. — Я тебе ещё фору дам, старина.
10
Вован, вальяжно развалившись в кресле, курил, как сытый кот щурил глазки, переваривая завтрак. Дым от его кубинской сигары плыл по салону и вытягивался сквозняком в открытую дверь гидросамолёта. По всей видимости, посвящать Михалыча в детали предстоящей операции, он не спешил или набивал себе цену, стараясь показать, что он сейчас здесь главный. Михалычу это представление надоело и забычковав свою недокуренную сигарету, он отхлебнув со своей чашки глоток чая спросил:
—Долго ещё будешь ваньку валять, набивая себе цену, или начнёшь уже знакомить меня с ходом предстоящей операции?
— Экие вы, старички, непоседливые, — недовольно пробурчал Вован. — Всё куда-то спешите, всё вам неймётся. Один уже донырялся, кстати благодаря тебе, теперь лежит, болеет и выцарапается или нет — не известно. Да и ты не лучше выглядишь, круги под глазами и тремер в руках, как у старого алкоголика. Нет, чтобы отлежаться, а туда же спешишь, боишься опоздать. Куда? Тебе, что скучно или денег не хватает? Неужели всё пропил?
— Не твоего ума, сопляк, — прорычал Михалыч начиная заводиться. — Пропил я деньги или скучно мне. Подводную лодку первый нашёл я. Она моя.
— Не злись, Михалыч. Дело нам с тобой предстоит уж больно сложное, а ты уже не в той спортивной форме, что ещё был пару лет назад, а вдруг не потянешь и сломаешься, подведёшь ведь всех. Что тогда?
— Не волнуйся, не сломаюсь. Меня моя злость поддержит, — успокоил его Михалыч.
— Смотри, Михалыч. Дело ведь общее. Итак: что нам с тобой предстоит сделать, — перешёл Вован наконец-то к делу. — Деньги нам, известным тебе лицом уже переведены, свою долю можешь забрать хоть сейчас наличными или перевести на свой счёт. Ты знаешь с этим у нас честно.