— Браво, бис. Ты всё такой же не угомонный, — аплодируя, сказал человек стоящий вверху на эстакаде.
— Ах ты, сволочь! Живой!? — узнав в говорящем человеке Крысолова, удивился Михалыч. — Но я думаю не недолго, — прорычал он и размахнувшись бросил в говорящего человека огнетушителем.
Огнетушитель, брошенный с огромной силой в Крысолова, пролетел сквозь него и не причинив ему ни малейшего вреда, ударился о стену ангара, упал на пол, вылив на него свои пенные остатки.
— Успокойся или мне придётся приказать тебя связать. Ты мне ничего не сделаешь. Я бестелесный и потому бессмертен, в отличии от тебя, хотя сдаётся мне, что это не надолго. Или ты собрался жить в своей несовершенной, тленной оболочке вечно? Так ты скажи, я распоряжусь, и ты снова будешь медленно гнить, спиваясь у себя на Земле.
— С этим успеется, — задумчиво проговорил Михалыч. — Дай разобраться, в том, куда я попал и что ты мне предлагаешь. Я правильно понял: Ты же мне, что-то предлагаешь?
— Ну, наконец то дошло, — спускаясь с эстакады по воздуху сказал Крысолов. — Конечно предлагаю, так мелочь, пустячок — всего лишь бессмертие. Будешь брать или ещё подумаешь?
— Бессмертие? А можно поподробнее, так сказать расширить эту тему: «Как быть с моей телесной оболочкой, да и во что мне это обойдётся?». Зная тебя по земной жизни, ты же не был альтруистом и даром никогда, ничего не делал.
— Ты прав, за всё в этой жизни надо платить. Когда меня выкинули с самолёта над океаном, перед этим зачитав приговор, я поклялся отомстить своим палачам. Я бы выполнил своё обещание, если бы выжил, но, увы, как ты уже понял я перешел с белковой формы жизни в плазменную и все земные хлопоты мне теперь не интересны и с высоты моего духовного перерождения кажутся примитивными, кстати, так же как и населяющую планету людишки. Белковая человеческая масса, пожирающая друг-друга.
— Да пошёл ты в задницу, — возмутился Михалыч. — Мне кажется, что роль праведника, обличителя пороков человечества, тебе бывшему убийце-педофилу и похитителю не к лицу. Попахивает лицемерием.
— Понимаю твой гнев, — спокойно сказал Крысолов, — и даже скажу больше, разделяю его — сам бы себя живого порвал, за прошлые преступления на части. Но хватит обо мне, давай перейдём ближе к делу. Ты ещё не забыл, зачем ты здесь?
— Здесь — это вам не тут, — мрачно пошутил Михалыч. — Ты не ответил на мои вопросы, а уже задаёшь свои. Скажи хотя бы, где я оказался и где мой напарник?
— А ты что, так до сих пор и не догадался?
— Нет и честно говоря, не горю желанием играть в «А ну-ка угадай-ка». Колись гнида, куда нас затащил, — разнервничался Михалыч.
— Ты в иной реальности, а чтобы тебе ещё понятнее было (по вашему, по земному) в чистилище. Правда ещё не в нём самом, а только в его предбаннике и только от тебя зависит, попадёшь ты в него или вернёшься обратно на Землю. Я у тебя почему и спрашиваю: «Не хочешь пройти очищение и приняв новую сущность, стать бестелесной, бессмертной сущностью? Твой напарник, уже согласился и сейчас проходит процедуру очищения.
—Ну и в чём же она заключается?
—Хочешь посмотреть?
— Не так, уж чтобы очень, но в принципе можно взглянуть — из невинного чувства любопытства, согласился Михалыч.
— Желание клиента, для нас закон, — пошутил Крысолов. — Прошу проходи не стесняйся, — добавил он пропуская Михалыча в открывшуюся в воротах небольшую калитку. Ворота были сделаны с какого-то блестящего материала с надписью на верху — «Оставь свой страх сюда входящий».
— И надежду, — пробормотал Михалыч, переступая через казалось бы мирно спящую на пороге трёхголовую собаку.
— Ты смотри, не сожрала, — удивился Крысолов. — Значит, ещё поживёшь старый бродяга. Первое испытание пройдено, следуй за мной.
Михалыч прошёл за ним по длинному коридору и попал в большое помещение залитое красным светом. Посредине стояла кабинка, похожая на земной рентгеновский аппарат.
— Прошу, прошу. сделав жест рукой Крысолов, приглашая Михалыча зайти в средину.
Дверь была открыта, и в кабине кроме большого экрана ничего не было. Михалыч вошёл, дверь за ним закрылась, свет погас, и на экране быстро замелькали, как показалось Михалычу, кадры какого-то фильма. Мелькало чьё-то детство, с каждым кадром ребёнок подрастал и к своему удивлению уже в подростке Михалыч узнал себя. Потом за юностью, прошли молодые годы, началась зрелость. Кадры стали замедляться. В некоторых местах, о которых Михалыч уже и думать забыл, они останавливались, как будто посторонний зритель, присутствие которого Михалыч ощущал кожей, внимательно анализировал его поведение в той или иной ситуации. Ощущение было не из самых приятных, как будто, его живую сущность вывернули наизнанку и сортировали на полезное и бесполезное. По всей, видимости, полезной сути оказалось больше. Экран тотух, зажёгся свет, дверь открылась, и Михалыч вышел из кабины, чувствуя себя намного моложе, чище и одухотвореннее, как после хорошей бани, но если в бане с тела смывалась грязь, то в этой кабинке с его души смылись все плохие мысли и поступки.