Страна еще не оправилась от военной разрухи, когда новоявленный совдеповский мессия-генсек, который пообещал всем скоро коммунизм, подписал соглашение, по которому вся пшеница высшего сорта на двадцать лет, отправилась на помощь братскому кубинскому, немецкой, монгольской и еще неизвестно какого народа. Поэтому, как мы добрые. Мало того, что тянули на своем горбу всю войну, так теперь еще и кормить надо было те братские народы.
В результате такой высшей политике, Леший не то чтобы голодал, он недоедал и в следствие этого заболел рахитом. Он чуть не умер, но мама отпоила его рыбьим жиром, который смог выменять на самогон у маляров на заводе, где они использовали его для разведения краски, вместо олифы. От болезни, у него увеличилась голова и впереди появился небольшой горбик. Большая голова его конечно не украшала, как и горб, но мозг в ней помогал ему одновременно делать несколько дел и запоминать огромные тексты. Пользуясь вновь открывшимися возможностями, Леший брал шахматную доску и шел в парк Пушкина, где громил в пух и прах доморощенных шахматистов, что несколько пополняло карманные деньги. Некоторые доморощенные шахматисты, обыграны сопляком, входили в раж и проигрывали все больше и больше, пока из-за проигрыша не лезли с ним в драку, пытаясь отобрать свои проигранные деньги. И вот тогда появлялись его кенты, которые всегда находились поблизости и вваливали незадачливому игроку, по первое число. Выигранные деньги тут же проедались в магазине «Паляница», где в кафетерии всегда были в наличии вареные сосиски и чай, а напротив в кафе «Весна», кое-что и получше: молочные коктейли и заварные пирожные. Когда денег не было, поздно вечером, в кафе выставлялась одна из подвальных решеток и все те деликатесы выносились на свет божий бесплатно.
От большого количества сладкого у пацанов в попе слипалось и стая малолеток отправлялась в кинотеатр им.«Довженко», где стояли автоматы с газированной водой. Там с помощью специального провода засунутого в щель монетоприемника они пили газированную воду в ожидании окончания последнего вечернего киносеанса. А дождавшись, начинали обменивать в выходили из кинотеатра любителей кино, трех копеечные монеты на газированную воду. Много можно было заработать таким нехитрым образом? Немного, но он был не единственным: зная место куда надо ударить таксофон, его можно было потратить за пару секунд, а посчитайте сколько было тех таксофонов по городу. Правда они все были поделены между местными бандами, и позарившись на чужой аппарат можно было вполне свободно заработать по голове. Но чувство голода и азарт брал свое и обчищались не только чужие аппараты, но и пункты приема стеклотары. В тех пунктах и сами приемщики не знали количество принятых ими бутылок, так исподтишка давным-давно научились обманывать государство, беря оптом от проводников мешками бутылки по бросовым ценам, они сдавали государству ту тару по установленной таксе. Влиться в их немногочисленные ряды, было сродни совершения героического подвига.
Другим гопникам, не таким отважным, как те барыги, приходилось просто воровать и грабить ближнего своего. Поэтому-то в порядке самозащиты в одном кармане Леший носил самопал сделанный из спицы, а во втором в нагрудном, сигаретные окурки собраны в районе Сталеваров, у ювелирного магазина «Жечуг». Почему именно там? Все очень просто, в тот магазин изредка ходили состоятельные запорожцы, которые курили, ну, как минимум «Беломор», хотя иногда даже попадались окурки и от гаванских сигар. Один такой горящий окурок, опущенный в карман за недосмотр, прожег его насквозь, спалив по дороге остальные чинарики собранные им за полдня.
В штабе красных кавалеристов, который с успехом заменяла вырытая в парке возле строительства нового цирка землянка, голоногие командиры были этим очень недовольны. Леший получил по шее и был снова отправлен на спецзадание, но уже в район Крытого рынка, где молдаване торговали из дубовых бочек, на разлив своим вином, а ветераны четырех войн, под стаканчик кисляка, вспоминали, как они рубили возле Полог красную или махновскую сволочь, или расстреливали возле Перекопа белую, а потом все чудом выжили в гулаговских лагерях и огненных котлах, штурмовали Кенингсберг, или Берлин…
Особое внимание жителей промышленного города Запорожье сталеваров, привлекали бежали из домов-интернатов безрукие и безногие инвалиды — «самовары.» Им подавали щедро, не жалея трудовой меди. У них всегда в большом избытке, тырловались все нищие и калеки, до которых еще не добрались всевидящие органы МВД, в лице ряженых сексотов. От нормальных калек и инвалидов, с несмываемой фронтовым или калымским загаром на обгоревших чахоточных лиц, сексоты отличались откормленными и загорелыми, на крымском солнышке, харями. Выпивая за счет тех же «самоваров» они внимательно слушая пьяные разговоры, мотали себе на ус и нередко на другой день, в теплой компашке недосчитывались вчерашнего болтуна. Но там была и другая сторона медали: нередко этих работников невидимого фронта, находили в балках Вознесенки с перерезанной глоткой. Бывшие фронтовики крови не боялись, чем и пользовался криминальный мир, вовлекая их в своих «деликатных» операций. В то время у всех на слуху и на памяти, был афоризм усатого отца Сталина: «Нет человека, нет и проблем!» А стукачей резать сам зэковский Бог велел. Повелевать, то велел, но видимо не до всех сексотов досталась уркаганская заточка — многие из них, выйдя на пенсию, осела в Севастополе, как почетные ветераны доблестных вооруженных сил, которыми сейчас гордятся внуки: «Деды воевали!».