В те времена, из-за изобилия и толкотни, рыба в плавнях выходила на берег перекурить, выпить рюмку-другую водки с рыбаками, травануть анекдот и отдохнув снова уплывала в свои водовороты. Особенно славился своими рассказами двадцати метровый сом, попав в детстве в утопленный махновцами вагон с зерном, прожил там более полувека и знал множество историй. Вагон давно под водой развалился, зерно закончилось и он высыпаясь днем, ночью приплывал к рыбакам с наглой мордой, клянчить кашу. Старожилы говорили, что это дух Днепра, которого нельзя обижать. Ловиться на переметы он категорически отказывался, мотивируя это тем, что это бы навредило его здоровью с травмированной во время войны психикой, когда весь Днепр, после взрыва Днепрогэса, был завален трупами людей и животных. Его не все любили беременные женщины при его виде впадали в истерику и требовали от своих мужей поймать его или хотя бы прекратить с ним пьянствовать. Но время шло: женщины рожали, сом жил-не тужил и уже клянчил дармовую водку и кашу у старших детей истеричных женщин.
Леший видел его однажды. Дело было глубоким вечером, когда он и его друг, сбежали из детского сада, ночевали на Днепре возле рыбацкого костра. Сом появился внезапно, выплыл из речных глубин весь обросший ракушками, молча съел свою кашу и попыхивая трубочкой, что-то невнятно стал бормотать на своем языке. Сонному Лешему показалось, что он им пел колыбельную. Он с тем и уснул и больше его не видел.
Лешему отец рассказывал, что как-то ради спортивного интереса Жаботинский решил с сомом побороться, на это зрелище собрались все местные рыбаки. Сом приток, как обычно вечером, выслушал предложение, скептически осмотрел внушительную фигуру тяжелоатлета и неожиданно ударил по воде своим хвостом, поднялась волна сбила с ног многих стоящих на берегу рыбаков, устоял лишь Жаботинский, который раскинув руки пошел в лобовую атаку на сома. Сом не стал ждать, когда его возьмут за жабры и рванулся ему навстречу. Встреча борцов состоялась на прибрежной мели и продолжалась с переменным успехом почти до утра. Никто никому так и не уступил. В конце-концов обессиленные борцы присели на береговые коряги и выпив за примирение по сто грамм, обнялись и разошлись с миром.
Старожилы говорят, что тот сом и сейчас живет где-то в днепровских омутах, только все реже и реже показывается рыбакам.
Народный любимец Запорожец был неплохой машиной: кроме того, что мотор охлаждался воздухом, что облегчало его запуск в любой мороз, он обладал колоссальной грузоподъемностью и проходимостью. Когда его сняли с производства северяне, были этим очень недовольны. Там в тундре и тайге, он им был, как находка. В его проходимости и грузоподъемности Леший смог убедиться сам, когда он, восьмилетний пацан, возил своего отца с его четырьмя товарищами по глухим дорогам российской тайги, после того, как они там всем селом гнали самогон и естественно там же его и дегустировали, до потери пульса. Леший никогда и нигде больше не видел, чтобы где-то так еще гнали самогон (а он в свое время и сам гнал его в Средиземке, на боевом корабле), но тот процесс был уникален: на одном берегу горел костер, на котором стоял перегонный куб, а через небольшую реку на противоположный берег, для охлаждения пара, был проложен медный змеевик, с конца которого и сбегало в кастрюлю, волшебное зелье, под названием самогон.
Брагу, которая стояла в бочках, в нескольких селах, в каждом доме, собирали в один перегонный куб и по очереди, раз в месяц, гнали в глухом бору. Главными действующими лицами на этом празднике жизни были участковый и егерь, которые закрывали глаза на это вопиющее нарушение закона. Вот и в тот раз они так нарезались, что отец Лешего с непривычки выпал в осадок и ему самому пришлось развозить их по домам. Загружен под завязку, невменяемыми телами, «жужик» бодро форсировал на таежных тропах, глубокие лужи, перелезал через поваленные гнилые деревья и радостно пофыркивая выдавал под сотню километров на сухом участке пути. После того, как все тела были доставлены по домам и отец Лешего немного проспался они поехали в Рыбинск к своему родственнику: последнему потомку из князей Дурново, кто еще помнил «проклятый» царский режим, когда их род имел в Питере свой дворец, несколько доходных домов, и это не считая поместья с мачтовой сосной, которую они отправляли на лучшие верфи всего мира.