— Вот той груши, что растет у меня во дворе примерно триста лет, а я ее сажал, когда уже был женатым. Так что сколько мне лет я и сам, честно говоря, не знаю, но думаю что много. И ты внучка не забивай глупым голову: скажи своему мужу пусть загоняет машину во двор, — меняя тему сказал Леший. — А я пойду пока на стол накрою. Наверное, проголодались с дороги?
— Добрый день Лексей Владимыч, — подал из машины голос, Глашин муж Петр Петрович. — У нас здесь с собой продукты, и хороший столетний шустовский коньячок, так что примите в подарок — не обессудьте, чем богаты.
— Вот дело, так дело, — обрадовался Леший, — давненько я не пил такого коньяка. Если меня не подводит память, последний раз это было в винных подвалах Смольного дворца во время октябрьского переворота большевиков, когда я командовал ротой юнкеров. Эх и лихое время был. Рубили мы ту красную сволочь в гражданскую войну, как сарану. Есть, таки за что вспомнить. А за подарок решпект. Называй меня Лешим, мне так привычнее, а я тебя буду звать Петровичем — не обидишься?
— Не обижусь. Но, как ты Леший узнал, как меня зовут?
— Тоже мне большой секрет. А хочешь, я тебе расскажу, кто ты есть и что тебя ждет в этой жизни? — усмехнулся Леший.
— Ну, за прошлое я и сам знаю — это не интересно, а за будущее слушать не хочу.
— Что так?
— Так жить будет не интересно. А умирать тем более.
— Как знаешь. Пошли тогда ужинать, — пригласил их в дом Леший. — Откупорим твой подарок, нюхом чую, что не катанка.
После того, как машина была загнана во двор, внесенны в дом подарки, гости вошли в большую комнату, где на столе, по случаю встречи и благополучного прибытия, был накрыт ужин.
На столе стоял непритязательный обед: каспийская селедочка, свежий хлебушек, жареный картофель, копченая рыба и копченый домашний окорок, приготовленные по особым украинским рецептом, красная и черная икорка, вареные и копченые колбасы, несколько сортов лучшего швейцарского сыра, шоколад и свежие овощи, фрукты с сада и огорода Лешего. Из спиртного фирменная украинская настойка с перцем и украшение стола, шустовский коньячок столетней выдержки. В общем, все было по скромному, но с выдумкой.
— Дорогие гости! — подняв двухсотграммовый хрустальный фужер с коньяком начал произносить свой тост Леший. — Я поднимаю этот бокал за то, что Вы не забываете нас стариков и свои корни. За вас дорогие мои.
— Я бы с удовольствием поддержал твой тост, но к сожалению не могу-язва желудка, — ответил Петрович.
— Кто тебе такое сказал? — удивленно спросил Леший. — Плюнь тому врачу в глаза. У тебя последняя стадия саркомы. Ну-ка разденься, до пояса я посмотрю.
Не успел Петрович, что-то возразить, как был раздет и уложен на кушетку. Леший прощупал его живот и что-то нашептывая начал катать по нему куриное яйцо. Воцарилась тишина. Сквозь его бормотание были слышны отдельные слова: Волк …в лесу… месяц… медведь… братья сойдутся… и дальше не заметный, едва слышный шепот.
Окончив вышептывать и выкатывать, он отложил в сторону почерневшее яйцо, вытер со своего лба пот и начал делать руками над животом больного круговые пассы. На глазах изумленной Глаши, посреди живота стал расти горб. Леший захватил его двумя ладонями и силой дернул. Послышался треск разрываемой кожи. Больной застонал и потерял сознание. Увидев, что Леший держит в руках кровавый сгусток, похожий на клубок колючей проволоки, Глаша начала терять сознание.
— Отставить падать в обморок! — неожиданно скомандовал Леший и резко наступил своей пяткой ей на большой палец ноги. Может от неожиданного крика или от боли, но Глаша пришла в себя.
Принеси из колодца холодной воды, только быстро. И гляди опять в обморок не упади, — попросил Леший.
— Уже не упаду.
Когда она прибежала с водой, Леший уже убрав с глаз долой кровавый сгусток и положив на живот больного чистую белую тряпку, наклонившись над ней что-то снова шептал, поглаживая живот руками. Взяв у нее кружку с водой, он убрал с живота тряпку. Глаша ожидала увидеть огромную зияющую рану, но кроме небольшого пятна крови, больше ничего на животе не увидела. А когда Леший смыл кровь водой и протер живот тряпицей, там вообще ничего не осталось.
Леший налил в стакан своей настойки и подняв Петровичу голову, влил ему в рот. Петрович закашлялся и открыл глаза.