— Что со мной, где я?— откашлявшись спросил он.
— Что совсем ничего не помнишь? — удивился Леший и подмигнув Глаше добавил. — Здоров ты брат пить, не удивительно, что ты свалился снопом, после того как ты огрел литрович коньяка.
— Да ты что, я уже год как в рот ничего не беру, язва у меня.
— Сейчас проверим, — усмехнулся Леший и налил полный фужер, скомандовал, — пей все залпом, до дна!
Повинуясь его голосу Петрович выпил до дна фужер, поставил его на стол и задумался проверяя свое самочувствие. Молчание длилось несколько минут, потом он съел целый лимон, кусая его, как яблоко и сказал:
— Еще хочу.
— Браво гусар, — засмеялся Леший наливая ему второй фужер. — Кстати Петрович расскажи нам: Где ты разжился таким коньячком?
— Кто на что учился, — выпив второй фужер, философски ответил Петрович, закусывая коньяк копченой рыбой.
— Ну, а все же?
— Давно это было. — начал свой рассказ Петрович.- Дал мне батько усатый по 58-й статье двадцать пять лет лагерей. За что дал — тема отдельная. Скажу только, что за дело. Сняли тогда с меня мою шинельку с погонами полковника и поехал я в лагерь, на лесоповал, сосны шатать. И надо же было так случиться, что попал я в свои родные пошехонские леса под сельцо Торхово.
— Это то, которое под Рибинским? — перебил рассказчика Леший.
— Точно, — там, — согласился Петрович, очень внимательно посмотрев на Лешего. — Приходилось бывать?
Леший, не отвечая на вопрос, погруженный в свои воспоминания, лишь пожал плечами.
— Тогда я продолжу, — так и не дождавшись ответа, повёл свой рассказ дальше Петрович. — Попал я, значится, в свои родные места, и не просто родные, а именно в свой бывший особняк — лагерь стоял как раз на нашей родовой земле. И вот я потомок князей Дурново на старом подорванном мерине был вынужден, за пайку валить и вывозить свой лес.
— А лес-то отборный — мачтовая сосна, посмотришь на вершину сосны, и шапка с головы падает. А рядом проходил Екатерининский тракт? — снова перебил рассказчика Леший,
— Где-то я тебя видел, — нахмурился Петрович. — Не зря мне твое лицо показалось знакомым. Не хочешь подсказать где?
— Подскажу, потом. Рассказывай дальше.
— Так вот о тракте. Правильно ты сказал Леший, он проходил там. Когда мы подорвались в бегство, чтобы не заблудиться, то шли по лесу параллельно ему. Шли, шли — пока не наткнулись на старый, разграбленный, видно еще за царя-батюшку обоз. Денег там не было, одни скелеты, и столитровые дубовые бочки. Скелеты мы прикопали, а одну бочку вскрыли. В ней оказался коньяк и не обычный а, наверное, с самих царских погребов, так, как бочки были с орлёными печатями. Эту бочку мы оставили на дороге, а другие спрятали. Место отметили зарубками на деревьях и ряд ям на дороге выкопали. Потом разделились, и каждый пошел своей дорогой. Через много лет, будучи там проездом вспомнил я тот случай и ради интереса разыскал то место. Все оказалось на месте и бочки и золото. Видно одному мне суждено выжить.
— Какое золото? — встряла в разговор Глаша. — Ты о золоте ничего не говорил.
— Не говорил? Наверное, упустил из вида. Не далеко от того места в ручье, купаясь я наткнулся на небольшой, но очень тяжелый бочонок. Сколько мне стоили труда его выкатить из ручья, не буду рассказывать, скажу только, что когда я его вскрыл, там лежали плотно упакованные бруски золота. Видно обоз был не простой. Так я и разбогател.
— Понятно. — сказал Леший. — Давайте по последней и в люлю. Завтра будет тяжёлый день.
3
Прошло два месяца, и в дверь дома номер шесть по Московскому Кривошипно-шатунному переулке, позвонили двое молодых людей, одетых в одинаковые джинсовые костюмы. Кто из них мужчина, а кто женщина разобрать было трудно, такими они были стройными и молодыми.
Новая домработница, услышав звонок, не спеша подошла к двери и посмотрев на экран домофона недружелюбно спросила:
— Что надо? Хозяйка по пятницам не подают и не принимают.
— Пойди, доложись хозяйке, что приехали родственники из Запорожья и поторопись, если хочешь у нее работать.
— Заходите, хозяйка вас давно с нетерпением ждет, — услышав ответ, тут же ответила им домработница отпирая замки