Возможно, что не дословно так и было им сказано, я не пытался все запомнить, но пожелания его я хорошо усвоил, с чем и иду по своей жизни. Хотя, надо сказать честно, у меня это не всегда получается. Что поделаешь — славяне, а тем более, флотский парень, который все пропьет, но флот не опозорит. Шучу.
2
Если вы, уважаемые читатели, внимательно посмотрите на портрет. Высоцкого, который я разместил здесь, как иллюстрацию, то заметите слева в углу год написания этого портрета. Вообще-то таких портретов, (с незначительными отличиями) было два. Один, мне совершенно случайно, удалось выкупить и недавно отреставрировать, местонахождение же второго мне известно — он как и раньше находится в частной галерее, в Москве, куда я их возил в 1979 году, когда ездил после своей службы в военно-морском флоте, поступать в литературный институт.
После того, как меня после последней боевой службы комиссовали, а точнее будет сказать благодарная Родина-мать выбросила своего израненного защитника на гражданку, с пенсией в сорок восемь рублей и обещанием от лечащего врача умереть потому защитнику от ран через пару лет, но я думал по другому.
После того, как меня доставили в Запорожье, я поехал к бабушке в деревню, где месяц отпивался молоком и домашними яйцами. Почувствовав себя более-менее окрепшим, я вернулся в город-герой Севастополь, пришел в свою бригаду до контр-адмирала Медведева за направлением и характеристикой в институт. Не скажу, что мне там очень обрадовались, но, тем не менее документы дали. На радостях я так нарезался в вокзальном буфете, что проспал свой поезд, пришлось идти проситься к проводниц. Скажу сразу: девушки проводницы мне попались душевные, выслушав мою сагу о флоте, они пустили меня в резервное купе СВ класса, где я с ними, скажем так, отдохнул не по-детски. За три года во мне накопилось столько мужской силы, что меня в Запорожье проводницы не желали и отпускать. На прощание они мне дали свой график работы, которым я не забыл и через три недели им воспользоваться, когда пришлось ехать в Москву поступать в институт.
Как я вошел в вагон к своим знакомым проводниц я еще помню, а вот, как доехал с ними до Москвы, извиняйте — уже нет. Как добирались в Москве на такси до района Черемушек, на Нахимовском проспекте, где в огромном двенадцати подъездном, пятиэтажном доме, жила знудьгована по мужской ласке проводница Мария, я тоже почти не помню, не потому что забылось со временем, а потому что я после купейной оргии, был не зосим в форме, и эти события, благодаря моей новой знакомой, прошли мимо меня.
Когда я пришел через неделю в себя и поехал в институт сдавать в приемную комиссию свои документы, меня там ждал неприятный сюрприз: я опоздал — документы уже не принимались. Секретарь порекомендовала мне приезжать к ним через год. Передо мной во весь рост встал исконно русский вопрос: «Кто виноват и что мне делать дальше?»
Если бы не картины и не мое обещание подарить их Владимиру Семеновичу я бы поехал домой со спокойной совестью, а так пришлось возвращаться домой к Марии. А и уже решила мою судьбу по своему: она оказывается уже выходила за меня замуж и пригласила на наше обручение почти всех своих родственников, знакомых и почти всех сотрудников железной дороги от Севастополя до Владивостока.
Узнав эту новость, я сначала онемел, а потом отматерившись спросил: «У тебя с головой все в порядке, ведь я весь израненный, резаный-перерезанный и беден, как церковная мышь!?».
Выслушав мою тираду Мария улыбнувшись, ответили: «Любимый — это же Москва, а ты талантливый художник. Твои портреты и так стоят хороших денег, а с автографом Высоцкого, будут стоить еще больше. Собирайся, Володя, сегодня будет на дне рождения у моей соседки, его доброй знакомой. Один портрет мы подарим ему, а второй, с твоим подписью и его автографом продадим какому-нибудь коллекционеру или иностранцу. Хватит тебе денег на первое время, да и на лечение несколько останется.»