8
Прошло полгода. Я сидел в плетёном кресле у себя на завитом виноградом балконе, в одной южной стране: пил коньяк и кушая персик, закусывал все эти изыски- большой затяжкой хорошей сигары.
— К вам пришли, босс, — на довольно правильном русском языке сказал мой темнокожий дворецкий, одетый по традиции в тельняшку.
— Кто? Будь-то гости или враги — гони всех в шею.
— Ты кого это собрался гнать в шею!? Сначала получу долг, а уже потом я посмотрю, что с тобой делать.
Я повернул голову и чуть не подавился персиком. В дверях стоял мой приз, черт в юбке, по-видимому, опять сбежавшая от отца Лейла. Она распахнула свои объятия с волнительными словами: «Ну, наконец-то милый мы вместе», — повисла у меня на шее.
Через месяц я снова ушёл вернее, будет сказать — сбежал от неё, в море.
УРА! ДАЕШЬ!!
В кабинете командующего Черноморским флотом было накурено. Вызванный срочно к командующему флота, начальник штаба, чтобы не дышать переработанным воздухом, достал свой портсигар, перешедший ему по наследству от умершего, от боевых ран деда — ветерана-фронтовика, выбрал с него папироску посуше, закурил сам.
— Ну наконец-то соизволили явиться товарищ контр-адмирал! — увидев вошедшего нач. штаба, выдохнул вместе с дымом фразу, полную сарказма, багрово-красный от ярости командующий флотом. — Все здесь или за кем-то ещё посылать надо!?
Присутствующие в его кабинете офицеры стояли молчала, недовольно переглядываясь между собой, ожидая объяснений от своего начальства по поводу их позднего вызова в штаб. Некоторые примерные домоседы явились в штаб сразу же после звонка оперативного дежурного, других же, таких как начштаба, (отключивших телефоны по случаю наступления выходных), пришлось разыскивать подключив милицию. Да положив руку на сердце, и самого командующего, ночной звонок из Москвы, застал в сауне, где ему делали контактный массаж, две обворожительные мичманесы, числившиеся при штабе телефонистками.
Расслабленного и распаренного командующего по телефону выругали по полной программе. Тихий столичный голос, поинтересовавшись его здоровьем и услышав в ответ: « Благодарю Вас у меня всё в порядке», вежливо спросил: « Не желает ли господин адмирал сменить не только род своей деятельности, но и звание?»
И пока командующий, держась за сердце, отпыхивался, молясь про себя всем богам, чтобы пронесло, вкрадчивый телефонный голос, между тем всё продолжал описывать преимущества гражданской жизни и быт разжалованного на ней человека: «Говорят, что писательский труд приносит неплохие дивиденды… Как у вас, адмирал, с творческой фантазией? Никак. Это плохо…» Насладившись полученным эффектом и поняв, по хриплому дыханию, что собеседник на грани инфаркта, московский собеседник позволил себе повысить голос и поинтересоваться: «До каких пор, черт возьми, будет тянуться эта ерунда с заблокированными украинскими кораблями!?»
Не услышав ничего вразумительного, московский собеседник, дал адмиралу сроку двое суток — разобраться по тихому с этим вопросом и отключил связь.
Мокрый от пота, господин адмирал, выскочил с предбанника и как был в банном халате, побежал к себе в кабинет. Военно-морское бюрократическое колесо завертелось, скрипя давно не смазанными подшипниками. Процесс отжимания украинского флота начался.
— Я вызвал вас сюда, товарищи офицеры, вот по какому вопросу, — наконец решил внести ясность в причину столь позднего вызова в штаб офицеров командующий флотом. — наверху, — он сделал характерный жест, — нами не довольны. Там наверху, — он зловеще понизил голос, заставляя своих офицеров вслушиваться в его шипящий от ярости голос, — не устраивает наша медлительность и мягкотелость в вопросе захвата украинских кораблей. По всему видно, что кроме украинского командующего флотом добровольно сдаваться больше никто не желает. Значит надо заставить. Если кто-то здесь думает, что на борту украинских кораблей несут службу дети и внуки победителей фашизма, пусть лучше сразу подают в отставку, приму рапорт без объяснений. Остальным объясняю — на украинских кораблях служат, потомки недобитых бандер, сиречь фашисты. Запомните это сами и объясните эту истину своим замполитам, чтобы они донесли её до всего личного состава. Поэтому, — он перешёл почти на шепот, — все на штурм, вплоть до применения к особо упорствующим радикальных мер. Начинаем, по готовности, сегодня с подводной лодки «Запорожье». Там, на её борту, находятся картины художника-баталиста Данилова, просьба — не приказ — доставить их в штаб в целости и сохранности. Время проведения всей операции, не более сорока восьми часов. Время пошло. По исполнению доложить. Все свободны.