— Мудак ты, дядя Саша. Ты мне действительно нравился. Извини, — поправилась она, — нравишься.
— Возможно, что я и мудак, но ты, несмотря на твой гонор и апломб, круглая дура. На кону, стоят огромных деньги, а они здесь очень кому-то нужны, потому спецназ и получил приказ — никого не оставлять в живых. Думаю. что он уже начал претворять его в жизнь. Бьюсь об заклад, что у тебя дома уже никого нет в живых, да и самой тебе осталось жить, ровно столько времени, сколько нам понадобиться, чтобы доехать до засады. Хорошо, что у тебя детей ещё нет.
— Ты лжёшь!! — заорала она.
— Позвони домой своему мужу.
Вне себя от ярости племянница схватила сотовый телефон и стала наманикюренным коготком тыкать в его кнопки. Я включил громкую связь. Пошёл зуммер и через некоторое время на том конце раздалось: «Алло, я Вас слушаю».
— Игорёк, это ты? — закричала обрадовано в телефон племянница. — Как ты себя чувствуешь, с тобой всё в порядке?
— Подожди ко мне пришёл мой брат, пойду — открою ему дверь.
— Не открывай, беги из дому!! — заверещала в телефон моя племянница, но было поздно, послышались выстрелы и связь оборвалась.
— Боже мой, да кто же вы такие есть, если поднимаете руку на своих родственников!? Не зря хохлы зовут вас крысчаками, — ужаснулся я.
— А ты сам, то кто есть, дядюшка? Роль обличителя язв человеческих пороков, тебе не совсем к лицу. Сначала воевал, извини, выполнял свой интернациональный долг в Афгане, потом в Чечне, а теперь и вовсе записался в бандюки и мочишь всех подряд без разбора. Хороший получается из тебя учитель морали. Считай, что ты меня уже пристыдил, хотя я свою совесть променяла ещё в детском садике на фантик от жвачки.
— Ладно, заткнись, товарищ капитан, а то ты никогда не станешь майором.
— У меня ещё нет офицерского звания, — буркнула она уже примирительно.
— Считай, что тебя повысили — посмертно. — парировал я. — Что будем делать Люлёк? Ты ведь понимаешь, что нам ни в России, ни в Украине, ни в Крыму, оставаться нельзя. У меня в наличии двести тысяч зелени и два ящика с рыжьём, ляма я так думаю на три. Сколько надо дать денег, чтобы нам сделали документы и переправили в Турцию или куда-нибудь, к чёрту на кулички? А может ты, останешься здесь мстить или играть роль молодой вдовы!? Тогда выметайся из машины.
— Не дуркуй, дядя, дай подумать.
— У меня есть идея получше. Нам надо расслабиться. Давай остановимся в каком-нибудь частном пансионате на отдых, заодно и подумаем там обо всём спокойно.
— Почти все хозяева частных пансионатов числятся на службе, так что нам туда ход закрыт. Сдадут за полпирожка. А вот к какому-нибудь военному пенсионеру на постой в частном секторе, стать вполне возможно. Ты с ним побухаешь, провтираешь ему за свою боевую молодость, глядишь и проканает — не сдаст нас.
— Согласен. Погнали к памятнику, они там по вечерам кучкуются, может, кого и сыщем. Только подожди минутку, я на всякий случай номера на «точиле» поменяю.
Выйдя из своей машины, я подошёл к сиротливо стоящей на обочине дороги развалюхе и сбил с неё номера. Потом поставил их на свой джип и, развернувшись, отправился в центр Севастополя, к памятнику затопленным кораблям, выпасти там ещё не до конца выжившего из ума ветерана, который мечтал о возвращении в Советский Союз. Кстати о Союзе — после приезда в Крым, меня не отпускала одна мысль, я её своей племяннице и озвучил:
— Слышь, Люлёк, а вы что действительно, на полном серьёзе, мечтаете возродить Советский Союз в Крыму?
— Конечно, ведь за него сражались и умирали наши предки. Мы, даже уже поставили памятник Сталину в Ялте. Поставим и в Севастополе. Возродим пионерские дружины и социалистические соревнования на производствах. Начнём беспощадную борьбу с наркоманией, тунеядством и проституцией. Закроем все частные магазины и пансионаты, а их хозяев заставим работать на нашу Республику.
— А кто не захочет? — не удержался я от вопроса.
— Кто не захочет!? На Колыме ещё леса много. Туда их всех. Скажу тебя, дядя Саша, по секрету — мы начали уже вывозить по-тихому на Колыму народ, а оттуда завозим людей сюда.
— Зачем?
— А чтобы обезопасить себя от пятой колоны.
— От какой такой пятой колоны? — никак не мог понять я её мысль.