— Чего тебе? — недовольно пробурчал я.
— Смотри, дядя Саша, что там происходит, — прошептала она и подняв руку показала мне в сторону города. Проследив взглядом за её жестом, я увидел, как по широкой лестнице одного из освещённых электрическим светом храмов движется какая-то процессия.
— Грёбанный экибастуз, да что же это!?
— Мираж или голограмма, — подал голос проснувшийся Петрович.
— Думаешь!?
— Уверен. Пирамида, по всей видимости, вырублена в кварце, который за многие века впитал в себя немало информации. Если мы останемся подольше, то и не такое здесь увидим…
— Например?
— Коронацию, или жертвоприношение, или войну. Да мало ли чего могло впитаться за века в пирамиду?
— Не мало. — задумчиво ответил я, — но меня больше всего интересует, то место где у них хранилась царская казна.
— Это, братан, без меня.
— Что так!?
— Если ты внимательно присмотришься, то вон на там, — показывая мне на пригорок, сказал Петрович, — увидишь несколько обугленных скелетов. Видишь, нет?
— Хватит, нагонят ужас, — взмолилась племянница, — поплыли отсюда побыстрей.
— Согласен, грузимся и сваливаем отсюда.
10
Погрузив свои мопеды и вещи на плот, мы оттолкнули его от берега и поплыли по течению, помогая ему баграми. Путь по реке лежал в непроглядной темноте и вёл в неизвестность. Чуть погодя Петрович, перекрестившись, сказал:
— Ну, братва, теперь можете молиться.
В общем, утешил и поддержал морально, старый змей. А нам не слова утешения были нужны, а реальная помощь ещё нескольких молодых здоровых рук, потому что плот, попав на быстрину, нёсся по реке, грозя разбить нас о прибрежные камни. Когда казалось, что нам пришёл конец, река вдруг успокоилось и плот успокоившись плавно заскользил по волнам. Вдруг впереди показалось тусклое светлое пятно, которое по мере приближения к нему становилось всё ярче и ярче и вот, как только наш плот свернул за поворот, нашему взгляду открылась лежащая среди поросших лесом гор, небольшая долина, по которой и текла наша река, исчезая в вдали среди скал. В некоторых местах на берегу женщины в странной расшитой какими-то узорами одежде, полоскали в реке ткань. Они что-то кричали нам и приветливо махали нам руками. Я помахал им в ответ и томимый невинным чувством любопытства спросил у Петровича:
— Это что, тоже мираж или голограмма?
— Сам ты мираж — горы — это Карпаты, а эти люди и есть западные украинцы, те самые бендеры или правосеки, которые ждут, не дождутся, как захватить нас в Крыму и сожрать
— Дядя Саша, мне страшно, — прижалась ко мне племянница дрожа от страха.
— Почему? — удивился я.
— Если мы не дай Бог, что случится, и мы пристанем к берегу, да они же нас сначала распнут на деревьях, а потом сварят живыми в котле.
— Где ты такое слышала?
— Да нам такое на закрытых курсах преподавали, да вот и Петрович говорит…
— Да я же пошутил, — стал оправдываться Петрович.
— Да идите вы в жопу два идиота. Один старый выживший из ума маразматик шутки шутит, а другая дурища, мечтающая о возрождении Советского Союза ему верит. Кончайте, дурить иначе я вас сам в воду скину, чтобы вы там трохи охололи. Насколько я знаком с ними по своим делам — это вполне мирные и трудолюбивые люди и что самое главное умеющие держать своё слово. У нас когда-то здесь был своё окно на ту сторону границы. Гоняли контрабанду, аж шуба заворачивалась.
— А бросили чего?
— Старый стал по горам лазить. Да и думал, что мне моей военной пенсии хватит.
— Не хватило, и ты потому дядечка решил немного заработать денюшков с помощью пистолета Стечкина? — поддёрнула меня племянница.
— Куда тут с такими, как ты биксами — молодыми, да озорными хватит. Сосёте лучше того пылесоса — аж волосы дыбом встают, — не остался в долгу я.
— А ну хорош, трепаться, расчирикались не по теме, — одёрнул нас Петрович, — приготовь оружие и максимум внимания, подплываем к тоннелю, на той сторону уже Румыния…
— А оружие зачем!? — передёргивая затвор пистолета, спросил я.
— Бывали случаи, когда в тоннеле таких любителей путешествий ждала засада.