Проснувшись утром, я потянулась до хруста в позвоночнике и с сожалением отметила, что едва сомкнула глаз, из-за всех этих нервных волнений и переживаний. Пожарив яичницу и сварив кофе, включила телевизор и попыталась уловить суть происходящего в стране, может быть, хотя бы это натолкнёт меня на правильные мысли? Не удержавшись, перед выходом из квартиры, я заглянула в зал, чтобы проверить подругу. Та спала, прижимая к груди подушку и блаженно улыбалась. От этого зрелища на душе стало немножко легче и стараясь не шуметь, я закрыла за собой дверь и отправилась на работу.
Правда не успела я разместиться за своим рабочим столом, как раздался звонок. Вздрогнув, медленно подняла трубку и услышала приговор: новая жертва. Улица Быстрицкая. Тряхнув головой, постаралась прогнать дурные предчувствия и поспешила на вызов. Прибыв с нарядом на обозначенное место убийства, поняла, что дело стало ещё более запутанным, на этот раз жертвой оказалась тринадцатилетняя девочка. Стоило мимолётно взглянуть на рану, как становилось понятно без всяких экспертиз — дело рук нашего психа. Потому что вряд ли у такого зверства нашёлся бы подражатель, способный сцеживать кровь жертв, столь же виртуозно. Такому за час не обучиться, тут чувствовался опыт…
Как и все предыдущие разы, никаких следов или улик обнаружить так и не удалось. Лишь бессилие и злоба, наполняющие сердца всех, кто стоял и рассматривал обескровленное девичье тело, сломанной куклой лежавшее прямо посередине парка. Через некоторое время была установлена личность жертвы. Фирсова Анна Витальевна победительница всесоюзной олимпиады и будущая надежда науки, которые брала у частные уроки у некой Галины Степановны Шмихт. И как родители доверили дочь человеку с такой фамилией? Правда при ближайшем рассмотрению оной оказалась женщина шестидесяти семи лет с короткой стрижкой, насыщенного фиолетового оттенка, который переливался при свете дня синькой и чернильным отливом.
— Не нравятся мне следы от орудия убийства, — обращаясь ко мне, произнёс криминалист. — Они на всех жертвах одинаковые. Словно по линейке изувер вымерял. Такое даже страшно помыслить. К тому же, сегодня могу точно сказать, что тело не передвигали и оно лежало тут со вчерашнего вечера.
— Чёрт! — тут же отозвалась я, понимая, что свежие следы принадлежат нам, а остальное смыло ночным дождём. — Это уже не шутки. Сцедить кровь прямо в парке? Прости меня, но этого я уже не могу понять.
— Никто не может, — покачал головой мужчина. — Ладно заканчивай со свидетелями, я же проведу вскрытие, хотя не думаю, что это что-то даст.
Когда я добралась до квартиры старушки, на часах был полдень. После короткого стука, женщина огткрыла дверь и вопросительно изогнула бровь при виде удостоверения и нехотя отошла в сторону пропуская меня внутрь. Мы прошли в небольшую, но уютную комнату. На столе лежали учебники по химии. Галина ещё раз внимательно осмотрела меня с головы до ног цепкими синими глаза и потянулась за сигаретами. Закурив, та, неотрывно наблюдая за моими действиями, когда я доставала из кармана пальто заколку и протягивала ей. На мой немой вопрос она лишь сильнее округлила глаза.
— Мы могли бы поговорить по поводу вашей ученицы? — поинтересовалась я у женщины, стараясь не проявлять излишней настойчивости. — Вчера у вас на занятиях была Фирсова Анна Витальевна. Не могли бы вы вспомнить, как вела себя девочка и все, что могло бы помочь следствию. Во сколько она пришла? Во сколько ушла? Как была одета? Не ждал ли её кто-нибудь?
— В семь вечера, как и всегда она собрала вещи и покинула меня? — опустившись в кресло, грубовато поинтересовалась престарелая учительница. — Анечка хорошая девочка и очень умная. Не удивлюсь, если в будущем она станет выдающимся химиком, спасшим нас от очередной проблемы техногенного развития.
— А она ушла в одиночестве? — развернувшись к ней, я постаралась говорить спокойно и сдерживать эмоции. — Может быть она делилась с вами, что у неё появились друзья в этом районе?