— Сейчас нам нужно сконцентрироваться не на фигуре Ломоносова, а на мотивах преступника, — тихо сказала я, внимательно пересматривая собранные материалы. — Зачем убийце кровь жертв, ещё и собранная столь экстравагантным способом? Это же что-то виде фирменного почерка, с которым нам предстоит разобраться. И почему именно из шеи? У двух жертв первая группа, резус положительный; у одной третья группа, резус отрицательный, у всех остальных вторая, но с разными резусами. Ни одной четвертой… Это что-то значит? Или просто совпадение и ему плевать, кто и с какой группой и каким резусом? По последней жертве ждём заключение, но выстраивать версию о том, что преступник ищет конкретную группу нет смысла. Здесь ответ кроется в чём-то другом, теперь остаётся понять лишь в чём
— И ведь берёт всё до последней капли! — взревел лейтенант. — Странно… Наши парни первый раз, когда увидели, порадовались, что не завтракали и не с чем прощаться. Зрелище было то ещё… Отвратительнейшая картина.
— Потому я и говорю, убийца должен быть каким-то поехавшим психом, — тряхнула я головой, — и детей всё же должно связывать. Не может же он ходить по улице и думать, а вот этот мне подходит, убью-ка я его и дело с концом. Пусть доблестная милиция ломает голову и ещё сильнее затягивает петлю у себя на шее. Так не бывает. Маньяки ни настолько продвинутые личности, у них обязан срабатывать триггер и хоть как-то объясняться инстинкт в убийствах.
— Я понимаю твоё стремление доказать правоту, но мы уже сотню раз перепроверили всё что только можно, — тяжело вздохнул начальник, — нет объяснения и логики. Он просто чёртов монстр, нападающий на всех, кого встречает на своём пути. Смирись с этим и лучше думай, как его поймать, а не над его мотивами.
Я задумчиво посмотрела на свой рабочий стол и постаралась воссоздать в голове всё, что узнала за последние недели. Документы, пишущая машинка, печать с личным штампом… Как по линеечке, строго и чётко. Словно в меня вбили эту педантичность. И это наталкивало на мысль о том, что преступника тоже кто-то натаскивал. Такому скрупулёзному методу сбора крови за пять секунд не научиться, это годами отточенный навык, передающийся от врача к врачу. Без знаний медицины, подобное не провернуть. Это только в фантастике, вампирам из шеи кровь пить удобно, для врачей же это самая трудная артерия в организме.
Мне ужасно захотелось садануться головой о стол, чтобы мозги начали уже нормально работать, а не приплетать книжных героев к реальному делу, о серийном маньяке-психопате. Ибо в здравом уме и трезвой памяти, совершать такие зверства в моём представление было за гранью добра и зла. По крайней мере, сколько бы я не изучала материалы, ничего путного в голову так и не пришло. Раз так сто пересмотрев каждый лист, помимо испорченных описей, ничего подозрительного так и не нашла. Я страдала от собственного бессилья и не понимала, что ещё сделать, чтобы наконец-то потянуть за правильную ниточку.
Усилием воли подавила в себе желание приложиться-таки головушкой о столешницу и встала из-за стола. Вспомнив об отце и его совете на душе немного полегчало и я благополучно отыскала в себе остатки силы воли и принялась по сто первому кругу листать папки с бумагами. Но когда за окном стемнело и даже уличные фонари перестали разгонять тьму я встала из-за стола, закрыла все папки и убрала их в сейф, после чего поехала к домой. Очередной допрос Ломоносовых можно было провести и утром. Они хоть и ненадёжная, но пока единственная зацепка в этом деле. И коли отец советовал сконцентрироваться хоть на чём-то, то надо было это сделать. А там глядишь и само распутается, методом исключения.
***
Я сидела во дворе, который был той самой крошечной частичкой моего счастливого детства. Папа тогда ещё не стал легендарным опером, которого боялись все. его не завербовали в КГБ, и он постоянно находился рядом. Именно здесь я провела самые счастливые годы своей жизни, именно здесь познакомилась с ним... Обрела в полной мере счастье: в разговорах, тайнах, делимых на двоих, общих играх, книгах, общей мечте. И это было замечательно. То, как его маленькая ладошка сжимала мою, в тот миг, когда соседская собака сорвалась с поводка и бросилась на нас. Он защищал меня, боялся, но знал, что я слабее и не смогу за себя постоять.