— Вроде, не сырой и хорошо хрустит, — вдруг произнесла Олеся, выкладывая золотисто-коричневые куски на тарелки и тыкая в нижний слой теста пальцем.
— Пахнет до одури вкусно, и как говорит папа: горячее, сырым не бывает, — я смущённо улыбнулась и взяла кусочек пирога, отправила его в рот, отмечая, что корочка получилась хрустящей, а начинка божественно сочным. — Везёт тебе, а я могу только кухню спалить, а не приготовить чего-нибудь.
— Я хочу, чтобы ты знала… — очень серьёзно заговорила подружка, откусывая от своего куска, — в общем, я… Я всегда буду рядом, чтобы не произошло… Знай, я никогда не уйду от тебя, потому что ты мой самый близкий и родной человек.
— Олесь? — у меня всё свело в районе солнечного сплетения и шумно проглотив еду, я уставился на неё, испытывая острое желание закурить. — Что с тобой, от чего ты так говоришь, словно хоронить себя собралась. Честное слово, какая муха тебя укусила. Такой вечер хороший.
— То, что произошло — не случайность и не похоть, — внимательно глядя в моё лицо, с искренним чувством произнесла женщина. — Мы все тебя любим, но сейчас ты совершаешь очень большую глупость, послушай меня. Правда, зачем тебе это далось. А если там не просто псих? Ты подумала о том, что тебя реально могут убить?
— Послушай, — отложив пирог, я поняла, что сердце было готово разорвать грудную клетку от боли и обиды. — Я не собираюсь останавливаться на полпути. Это только моё решение, и никто не в силах его измени. Так что прости.
— Что же ты со мной творишь… — она потёрла лицо и обидой посмотрела в мои глаза. — Боже… Я боялась, что ты убьёшься на этой чёртовой службе… А теперь понимаю, что ты уже убилась. Понимаешь ты или нет… Дело, которое ты ведёшь опасно. Тебе надо от него отказаться. Или просто положить на полку на долгие-долгие года. Трупам уже ничем не помочь, а ты пока ещё живая и моя подруга. Я не хочу, последней, оплакивать тебя.
— Ты с какого перепуга начала нести всю эту чушь? — мой голос предательски дрогнул. — Олесь, все задания в полиции так или иначе, но сопоставимы со смертельным риском. Такова наша работа и от неё не убежать.
— Дура, Ань, ты конченная дура, — обиженно и потерянно прошептала подруга, порывисто поднимаясь и подходя ко мне. — Пообещай мне, что если однажды найдёшь ответ на эту загадку, то и близко к нему не приблизишься. Отдашь тем, кого не жалка. Пусть мужики с этим разбираются, а твоё место тут, на кухне. А не там… Пообещай.
— Хорошо, я понимаю, одна на маньяка с голыми руками не полезу, — пришлось принять её правоту и понять откуда растут ноги у страха, — у меня и табельного нет, ещё бы ты не волновалась, но всё будет хорошо.
Та судорожно выдохнула, поймала мои руку и прижала к своей щеке, тихо бормоча себе что-то под нос. Я не слышала слов и не разбирала сказанное, отдалённо напоминало латынь. Но откуда Олеся её могла знать? Поднявшись, я коснулась губами взлохмаченной макушки, а после нежно провела по волосам. Она действительно была моим самым близким и родным человеком. Расстраивать её не хотелось, так что, успокоив подругу, прикрыла глаза и предложила просто продолжить ужин, не нагнетая обстановку ещё сильнее.
Олеся переключила своё внимание на пыхтящий чайник и поспешила его выключать, пока мы на пару не спалили всю квартиру. Я же, облизав ложечку, ласково и умилённо посмотрела на творящийся вокруг меня бедлам, после чего прикрыла глаза и разлила ещё по одной. Я хрипло выдохнула и поняла, что кажется, вот так и выглядело обычное человеческое счастье. Просто осознание того, что за тебя есть кому волноваться. Что ты не один, что рядом человек, готовый поддержать в любое мгновение. От этой щемящей нежности на глазах проступила влага… Кажется, умирать мне ещё рановато, надо и вправду быть осторожнее, дело-то непростое.
***