— Ха-ха. Очень смешно.
Фыркаю, встаю и иду к двери.
— Куда? А ну стоять!
Стою. Кстати, вот что странно. Внутри нет и тени того ужаса, который я испытывала к магу всего четыре часа назад. Теперь мне его иногда… даже жалко, что ли. А еще никак не выходят из головы слова горшка о том, что маг ко мне неровно дышит. Кто его знает, может, он и влюбился в меня на старости лет. Просто сам еще не поймет глубину чувств.
— Что? — Мысленно улыбаюсь, представляя, как он сейчас будет орать, а после отпустит на уборку дома и кормежку зомби.
— Я еще не поблагодарил тебя за то, что ты сотворила с моим телом, лабораторией и результатом эксперимента, который я обдумывал годами.
— Не стоит благодарности! Да и не за что… — Не сориентировалась я.
— Да нет уж. Есть за что. Короче, будешь теперь ходить в таком виде… И благодари хранителя за то, что я не превратил тебя в табуретку!
15:10
Стою и изучаю свои конечности. Спокойствие, только спокойствие. Я стала тараканом.
Какая гадость!
— Нет, я просто не могу отказать себе в удовольствии.
Оборачиваюсь на голос и изучаю приближающуюся ко мне огромную тапку и огромное безносое лицо за ним.
Меня сдуло вбок воздушной волной, после чего я резко рванула к стене и забилась в щель. Сижу внутри, дрожа от ужаса и отвращения к самой себе.
— Вот теперь мы квиты, а то на душе как-то… не так было. Ну и где моя нога?
Топот огромных ног постепенно удалялся. Я же осталась сидеть в темноте, среди пыли и крошек, каждая из которых представлялась огромным валуном.
И мне было очень и очень страшно.
Вспомнились слова Сёмы. Ага, любит он меня. По уши втрескался! Держи карман шире! Может, душа у него и не такая злобная, но сам он — просто образец отвратительного характера, крайней озлобленности и… и вообще козел редкий.
Ладно. Спокойно! Только спокойно, Сиггун. Подумаешь, таракан. Это ничего. Бывало и хуже. Намного хуже. Правда, я не помню, когда именно…
Меня трясет и хочется плакать. Но плакать не получается. Как представлю, что теперь всегда буду такой…
А дома было так хорошо. Своя квартира, работа, телевизор по вечерам, с шоколадкой и чашкой горячего чая. Друзей не было, ну и не надо. Их всегда можно попробовать завести.
А теперь… Что теперь? Я попала в другой мир, кардинально изменилась и превратилась в мерзкое ползающее насекомое, которое всю жизнь должно питаться крошками и убегать от людей.
А я даже то, что сюда попала, не пережила еще до конца.
Словно мозг отказывается воспринимать информацию и посылает ее по кругу. У меня постоянно ощущение, что вот-вот все это закончится, и я вернусь домой. А это все — сон. Длинный дурацкий сон Алисы в стране чудес. И таракан — это часть сна. Вот придумаю, как стать прежней, скажу волшебные слова, топну серебряными башмачками. И — вуаля! Я дома. А на следующий день иду на птичий рынок покупать кота…
Выбраться. Надо выбраться. Главное — не сдаваться.
16:41
Ползаю по страницам книги. Мне их не перевернуть! Рядом приземлилось огромное крылатое существо с рубиновыми глазами и хищной клыкастой улыбкой.
— Сиг?
Смотрю на него, из последних сил глуша инстинкты и оставаясь на месте. Хотя убежать, конечно, хочется. Очень.
— Это он тебя так, да?
Меня узнали? Надо же… ничего себе.
Подползаю ближе и усиленно стучу лапкой по странице книги заклинаний.
— Тебе ее перевернуть?
Я бы кивнула, но шеи нет.
— Ладно. Отойди.
Шустро отползаю. Эльф же с усилием поднимает край огромного листа и медленно его переворачивает.
— Ну как? Здесь? Или листаем дальше?
Здесь-здесь. Книга была открыта как раз на заклинании превращения человека в таракана, так что контрзаклинание было написано прямо на следующей странице.
Ползаю по строкам, пытаясь их прочитать. Только вот рта у меня нет, и говорить я не умею. А еще буквы такие огромные…
На меня снова рухнула депрессия, придавив к бумаге. Смотрю на эльфа, понимая, что это конец.
— Не можешь прочитать, да?
Н-да.
— Ладно. Отойди, я сам прочту. В конце концов, если ты так и останешься тараканом — не видать мне твоей крови как своих ушей.
Отползаю, с надеждой наблюдая за ушастиком. Вокруг высятся огромные, упирающиеся сводом в потолок колбы. Книга километровым камнем лежит на ребристой поверхности стола. А у самого его края начинается воистину огромная пропасть с темнеющим где-то в глубине полом.