– С проема уйди, на фиг! – крикнул я Витьку. – Перезарядись!
Витька тут же прыгнул в сторону, выдергивая на ходу патроны из патронташа и запихивая их в трубчатый магазин «ремингтона».
– Всем спокойно! – крикнул я в зал. – Все под контролем!
Находящиеся в зале люди только сейчас осознали, что произошло, все задвигались, кто-то начал кричать, кто-то запоздало плюхнулся в обморок, кого-то вырвало.
– Дядь Жень, кто это? – спросил Витек.
– В душе не гребу! – эмоционально ответил я. – Видимо, тот самый гаденыш, которого мы искали.
– Так он вроде ни на одного из них не похож, – справедливо заметил парень.
– Согласен. Ладно, потом разберемся, кто он такой, – ответил я пацану.
Стянул с ближайшего стола скатерть и накинул ее на тело. Потом отправил на кухню Витька, чтобы он притащил кусок брезента или еще чего-нибудь, чтобы можно было вытащить тело наружу. Нашлись деревянные носилки. Замотали тело в несколько скатертей, погрузили на носилки и вынесли наружу, запихав его в багажник «нивы». Витек погнал машину к моему трейлеру, а я вернулся.
Вначале успокаивал общественность, которая негодовала и требовала разъяснений, пришлось наорать на всех и выгнать прочь, угрожая немедленным закрытием на трое суток, для выяснения обстоятельств происшедшего, разъяснив им, что каждый из них может оказаться сообщником стрелявшего. Потом приводил в чувство работников общепита – трех толстых теток, которые закрылись на кухне и не хотели оттуда выходить. Уговорил, тетки, морщась и кривясь, принялись за уборку помещения.
И только после всего этого обратил внимания на увещевания Лизы, которая бегала за мной и требовала, чтобы я немедленно шел к доктору. Из-за чего бежать к врачу, из-за небольшой царапины на боку, которая сейчас уже перестала кровить, или из-за очередного синяка во всю бочину? Переживем. Мне в броник прилетело несколько дробинок, бронежилет выдержал, только одна из горошин пробила кевлар, уйдя по касательной, оставив после себя царапину. Сняв бронежилет, с удивлением отметил, что за те двадцать минут, что я бегал по залу, выгоняя одних и упрашивая других, след от дроби перестал кровоточить и рана как будто даже немного затянулась, покрывшись жесткой корочкой. Странно, на мне действительно все заживает как на собаке, раньше такого не замечал за собой.
Прибежал старик Глебыч, который тут же принялся ворчать, что меня надо побыстрее выгнать из поселка, а то я воду тут мучу и житья нормального людям не даю. Осмотрел мою рану, снова многозначительно хмыкнул, обработав синяк и затянувшуюся царапину йодом, а потом принялся орать на поварих, чтобы они быстрее шевелили булками, а то сейчас приедет первая партия строителей, а у них тут свинарник.
– И чтобы мне тут ни одна собака лишнего не болтала, язык за зубами держать! – погрозив поварихам кулаком на прощание, выкрикнул вредный дед. – А ты за мной, пошли разбираться с твоим стрелком! – это уже он мне.
Вышли мы вместе с Лизой, втроем дошли до моего трейлера, где я передал девушку Витьку, приказав отвезти ее домой, напоить чаем и успокоить. За руль «нивы» сел доктор, и мы куда-то покатили, оказалось, дед привез меня в свою епархию – медпункт, который был совмещен с моргом. Тело затащили внутрь, уложили на кафельный пол, дед разрезал ножом одежду, стянув ее. Я выпотрошил карманы, ничего ценного не нашел, только какие-то смятые бумажки, промокшие от крови, несколько мятных конфет и два патрона двенадцатого калибра, снаряженных дробью. Доктор обмыл тело, выплеснув на него ведро воды.
– Ну, что скажешь? – спросил доктор, указывая на синяки и ожоги на теле застреленного. – Не очень они и старые, несколько недель прошло, как кто-то его пытал, избивая и прижигая сигаретой, – резюмировал дед.
– Ты знаешь, как его зовут? – спросил в свою очередь я.
– Нет, – ответил дед. – А у тебя есть какие-то соображения?
– Никаких, – честно ответил я. – У меня было два подозреваемых, но он ни на одного из них не похож, – я показал деду ксерокопии.
– А вот этот разве не он? – спросил дед, тыча пальцем в фото Афанасьева. – Вроде похож.
Я посмотрел на фото, потом на лицо трупа, потом снова на фото и опять на лицо застреленного стрелка. Действительно похож, форма носа, разрез глаз и губы были как у Афанасьева, но судя по анкете, ему должно быть двадцать пять лет, а застреленному на вид не меньше сорока – сорока пяти.
– Да вроде похож, – согласился я. – Но только Афанасьеву двадцать пять лет, а этот явно старше почти в два раза.