Ну, что делать? Остаться здесь вместе с Сиротиным и помочь ему в строительстве новой жизни, наладив безопасность жителей, или забрать золотишко, наличку, свою долю стрелкового оружия и вернуться обратно в Сосновск? Если все сложить, то у меня получается вполне неплохой стартовый капитал: наличкой – лям двести с хвостиком, пятнадцать килограммов самородного золота, а это никак не меньше миллиона рублей за килограмм, есть еще не ограненные алмазы, но какая у них цена, я даже не представлял, и можно ли их продать за те деньги, которых они стоят, в этом мире или придется тащить в тот. Но даже без учета камушков деньги у меня есть, можно вернуться в Сосновск, выкупить долю какого-нибудь бизнеса, да хотя бы долю Флинта купить и стать совладельцем «Морского волка». Оружейно-экипировочный магазин – отличное прикрытие для меня. Буду получать из того мира ориентировки, понемногу «устранять» беглых злодеев, зарабатывать на этом премиальные, которые можно даже не деньгами, а теми же самыми стволами или патронами, и вкладывать все это в оружейный бизнес. Получится очень и очень выгодно. Можно целыми днями пропадать на охоте или рыбалке, можно ничего не делать – читать книги или, наоборот, самому заняться бумагомарательством, давно мечтал стать писателем и написать что-нибудь эдакое, фантастичное и эпохальное, чтобы главный герой – супермачо, от одного вида которого в панике разбегаются все недруги и злодеи, а женщины, девушки и даже бабушки начинают биться в истерике от похоти и желания. Да мало ли чем можно заняться, когда есть деньги и некуда спешить! Представив себе, как хорошо и спокойно заживу в Сосновске, я даже зажмурился от удовольствия!
Всё! Решено! Остаюсь здесь и помогаю Сиротину!
– Ну, как банька?! – спросил у меня Сиротин, как только я выполз из парной. Раскрасневшийся Иван сунул мне в руку большой бокал с холодным пивом.
– Отлично! – блаженно прошептал я, принимая бокал. – Как будто второй раз на свет родился.
– А дед что, там остался? – Петрович одним глотком опустошил треть своей кружки.
– Ага, – подтвердил я, приложившись к бокалу. – Доктор, сухой как старая палка, кажется, он даже не вспотел, вениками стегает, как будто плетками, думал, всю шкуру с меня сдерет, а вышел, гляжу, кожа чистая и розовая, как попка у младенца.
Края кружки окунули в крупную соль, из-за чего образовался соленый ободок. Получалось, что вроде пиво пьешь сразу с закусью в виде соли.
– Глебыч знает толк в баньке, не знаю никого, кто бы его в парной пересидел. Ты еще молодец, долго продержался, я-то вон сразу сдался, да и нельзя в парилке с гипсом, – Иван ухватил со стола пластанную рыбину и откусил большой кусок нежного мяса.
Рыба была вкусная – что-то наподобие чира, но больше всего походила на муксуна. Мясо слегка красноватое, нежное и жирное. Пиво, тоже надо отдельно отметить – сваренное уже в этом мире, с использованием кристально чистой воды, местного хмеля и солода.
В бане сидели втроем: я, Петрович и Глебыч. Оказалось, что доктора зовут Ефим Глебович Шац. Я как узнал, что наш старик по национальности еврей, так для меня сразу все стало на свои места, тут тебе и его природная вредность, и такая же врожденная хозяйственность. Правда, сам Глебыч оказался ярым антисемитом и сторонником теории о мировом заговоре, задуманном масонами. Иван сразу меня предупредил, чтобы я старика не подкалывал анекдотами про евреев и его национальность, а то он начинает раздражаться, ругаться, и тогда лучше бежать куда глаза глядят, от греха подальше. Капец! Еврей – антисемит, кому скажешь, не поверят.
– Ну, что надумал, как дальше жить будешь? – спросил у меня Иван, подливая мне пива из большого глиняного кувшина, до этого прикрытого полотенцем. – Останешься с нами?
– Может, и останусь, – уклончиво ответил я. – Все зависит от того, что ты мне предложишь. Надо же все прикинуть, обдумать.
– Я тебе могу предложить все что угодно, тут главное, кем ты сам хочешь быть, где от тебя будет больше пользы. Понимаешь?
– Понимаю, – согласился я, отрывая очередной кусок рыбы, с ответом я не спешил.
Открылась невысокая дверь, из парной вырвались клубы пара, и в предбанник ступил Глебыч. Раскрасневшийся, с прилипшим к лысой голове березовым листком, дед плюхнулся на стул и шумно выдохнул:
– Ух, мля, хорошо!
Сиротин наполнил кружку пивом из кувшина и протянул ее старику, тот принял бокал и тут же припал губами, высосав содержимое литровой емкости за считанные секунды.