- Ч-чего?..
- Знаешь, когда ты с целителем на короткой ноге, это многого стоит. Ещё не поздно - я могу сказать, что божество передумало, и выбрать кого-нибудь другого.
У его собеседника, казалось, передёрнулось всё сразу, и импульс этот исходил из самой глубины. Он впился в спину целителя диким взглядом и прошипел, стараясь не закричать:
- Да ты сумасшедший!! Ведь не ты это решаешь!
И тут же получил оплеуху.
- А вот обижать меня не надо. Я тут как раз единственный нормальный.
Его собеседник вздохнул очень глубоко, снова передёрнувшись; ему очень хотелось выхватить кинжал и метнуть в землю – но пачкать лезвие не хотелось.
«Ладно, кажется, наш целитель и правда умом тронулся».
Когда спутники поднялись, наконец, на холм, третья звезда и впрямь начала вылезать из-за горизонта. Впервые в жизни будущей жертве захотелось, чтобы это несчастное светило закатилось обратно.
Целитель по традиции пропустил его вперед, и вот он видит перед собой большой полукруг из людей, в середине которого и находятся «трибуны наоборот». Одетые в пёстрые ткани - в основном красного и чёрного цветов, будто трава и камни; с перьями огненного цвета птицы в волосах; а кто-то, чьё положение повыше, и с украшениями из камней цвета индиго, добываемых в самом каньоне - стояли перед нашим героем его соплеменники, и их восторженные глаза были направлены на него.
«По-моему, даже консул[2] не получает столько внимания от вождя или когда выступает».
Стоило ему подумать об этом, как к нему торжественной походкой приблизился вождь. Да, жертвоприношение тоже рассматривалось как внешние дела - взаимодействие с божеством, как никак.
А теперь должно было произойти самое интересное, чего, пожалуй, любая жертва - какие бы чувства она ни испытывала до этого - ждала с нетерпением. Приблизившись на расстояние примерно в метр, вождь заглянул нашему герою в глаза - длилось это, наверное, секунды полторы - а затем согнулся чуть ли не пополам в медленном поклоне, так, что стала видна металлическая заколка с драгоценными камнями на голове.
Это всегда был момент тишины и благоговения. Когда бесстрашный и непреклонный авторитет демонстрировал, что в сравнении с тем, кто отдаёт свою жизнь во благо других, он ниже. Тишина, что ни одна птица не прокричит; а воздух будто застыл.
Нашему герою казалось, что он и без посторонней помощи сейчас умрёт. Сначала его с головы до ног будто пронзила молния, вызвавшая приятные мурашки; затем захватило дух, и появилось чувство, похожее на головокружение - пока вождь какие-то полсекунды стоял склонившись, да и затем, когда он выпрямился, будущей жертве казалось, что его тело сейчас взлетит. По крайней мере, улетучились все страхи и слова целителя. Теперь всё было, как надо.
«Да ради такого и умереть можно».
Да, всё-таки в психологии эти люди разбирались хорошо. Очень милая, бьющая без промаха уловка, отрезавшая все пути назад в самом сознании человека. Гарантированная эйфория, поднимавшая жертву на вершину «алтаря».
Но прежде надо избавиться от своего личного и общественного «я», оборвать все связи. Жертва безлична - и это тоже смутно привлекало нашего героя; он не знал, почему.
Этакое отречение от самости состояло в сдаче личного оружия - того самого кинжала, которым обречённый столь неуважительно размахивал. Пользуясь в основном своими способностями подчинять энергию[3], люди из этого народа всё же имели при себе вещественное оружие и очень его ценили. Кинжалы вообще таскали за собой везде, привязываясь к ним чуть ли не как к товарищам; распространены были и бои на специальных палках.
По традиции кинжал перед обрядом должен был быть в идеальном состоянии - чистый, заточенный. Даже пребывая чуть ли не на седьмом небе, наш герой не мог не заметить - пока медленно передавал оружие вождю - пару мутных пятен на лезвии. Эх, ну можно было хоть в свой последний день быть поаккуратнее!.. Теперь бы его тогдашняя злость на целителя показалась ему странной, далёкой и мелочной.
Вождь только слегка приподнял бровь, но ничего не сказал. Стоящие вкруг люди, казалось, превратились в недвижимые статуи, в стену. Всё, личное оружие жертвы теперь – достояние племени.
- Благодарю тебя, Рэджи.
Фраза эхом отдалась в голове. Это был последний раз, когда его назвали по имени. Теперь он так же безличен, как этот эшафот. Если бы он не испытывал сейчас того порыва, что движет людьми, идущими на самопожертвование, то его наверняка охватил бы страх. Точка невозврата пройдена. Ни прав, ни гарантий.
Если бы каждый присутствующий повиновался своему внезапному порыву, то всё племя лицезрело бы целителя, стоящего с рукой у лица.