Могло быть и так, что и не малоросс передо мной, а серб или хорват, последнее в меньшей степени. Здесь рядом, насколько я уже знал, немало станиц и городов, основанных сербскими переселенцами. Впрочем, намешано в этих местах так, что только что индейцев и не было, хотя не факт.
— Так, Цалко, обиды я не прощаю, — сказал я и увидел, как парень понурился. — Вот, пока тебя так же не успокою с одного удара, так и буду обиду держать.
Северин поднял глаза, полные недоумения, и посмотрел на меня еще раз более пристально и заинтересованно.
— Ваш бродь, ты шо со мной на кулачках? Али так решил без ответа ударить? Ты ж, барин, учти, что я не хлопий какой, а казак, и наняли меня до лета, кабы земли охранял. Тому власти твоей на до мной нет. Наказывай деньгой за то, что ударил, слова не скажу, все, что есть отдам, но сечь меня и бить — не дамся, — Северин встал, подбочинился. — Только ежели князь прикажет, как батька в раз высечет, но не ты.
Было видно, что он не понимает, с кем именно имеет дело. Съезди он так по физиономии Куракину, так засекли бы до смерти и никто бы слово не сказал, а здесь я, непонятный человек с «бугра».
В это время сложно понять, какого человек сословия, почти что. Знаю, что даже Павел Петрович в иной истории озаботился тем, чтобы человек одевался, сообразно сословию, и было сразу понятно: нахрен можно посылать, или же послать можно, но после на дуэли биться?
Так вот, я одет, скорее, как интеллигент-мещанин, чиновник самого низшего пошиба. По моей одежде можно было бы предположить, что я — дворянин, но не стой точностью, как при виде князя Куракина. Кто-кто, а Алексей Борисович даже в пути выглядел сущим франтом в цветастых одеждах. Мне же было жаль протирать дорогущие наряды, которые ранее оплатил князь. Так что одел я был простенько, но, и не по-купечески, и не по-селянски. Наверняка, смущало Северина и то, что я здесь нахожусь, в домике для гостей самого князя.
— Скажи, барин, кто ты есть? — несколько измучанным голосом спросил Северин.
Я улыбнулся. Прекрасно понимаю парня, этой искренностью он симпатичен. Запутался Северин, как ко мне обращаться, и кто я есть вообще такой. Если бы он меня не вырубил, так и вообще проникнулся к нему и сразу же подружился. Мне же нужен партнер… Как то двояко звучит… Для тренировок.
— Слушай меня, Северин! Я учитель сына князя и его племянника. Но, ты мне должен, — усмехнулся я.
— Барин, так ты лучше мне кулаком, да в морду. Не хочу я должным быть никому, — говорил Северин, явно осмелевший, что я ни какой-нибудь там родственник князя.
— Окстись, решим опосля. Ты, Северин, приходи ко мне завтра по утру, пока еще князь точно спать будет, поговорим, — предложил я, копаясь в ящике с моими пожитками, чтобы найти зеркало.
— С чего это? — спросил мой обидчик, который, видимо, уже и забыл о том, что сделал.
— А с того, что князь прознает, что ты девок водишь в дом, в который и входить нельзя. Что меня, друга и наставника княжича, по лицу ударил. Так что жду тебя, — решительно, с металлом в голосе, сказал я.
Понурив голову, буркнув что-то вроде «добре, приду», Северин ушел. Как же хотелось здесь и сейчас проучить этого «недоказака». Именно об этом «наказании» я и говорил Северину. Идти и жаловаться князю? Нет, конечно. Даже тот я, который был до синергии сознаний с человеком будущего, не стал бы так поступать. Что говорить обо мне, Надеждине, чье мужское самолюбие было изрядно задето.
Я уже понял, что все мои навыки из прошлой жизни, пока не работают. Дело в моторике. Я знаю, что нужно делать, но не получается, мысли летят быстро, а вот действую медленно. Проводя бой с тенью, приходится, так сказать, «думать медленнее», чтобы успевать сделать то, что планировал. А как можно, к примеру правильно и эффективно ударить, если рука слабая, растяжки никакой, сухожилия не укреплены тренировками? Так можно повредить конечность даже ударами по воздуху.
Северин. Он удачно попался под руку, вернее моя щека удачно попалась под его удар. Мне, как я понимаю, сидеть в имении не менее полгода. Чем заниматься я уже знаю: «писать» стихи, готовить трактат по математике и, вероятно, по физике, а так же намерен вспомнить из послезнания и сформулировать ту самую Конституцию, которую в иной реальности Сперанский предоставил императору Александру.