Мы вышли из кабинета Бурмистровой и, неуверенно переглянувшись, направились в наш с Егором класс. Ванда пока молчала, о чём-то думая и хмурясь с каждой минутой всё больше.
— Двадцать серебряных, не густо, — подытожил Егор, как только каждый из нас пересчитал деньги из выданных нам мешочков. — В принципе, если нас куда-то поселят, то сумма получается довольно неплохая. Я так понимаю, эти «Два дубка» находятся где-то на границе республики. Значит, цены там драть особо не должны. Местность не слишком населенная и на отшибе. — Деловито проговорил Дубов, переводя взгляд с Ванды на меня. — Но вот если нам придётся самим снимать жилье, то почти все средства на это жилье и уйдут, а ведь нам ещё что-то есть надо.
— Можно снять двухкомнатный номер в таверне, одна комната для вас, а одна для меня, — тихо сказала Ванда, не решаясь посмотреть на меня. — И сразу же договориться о еде. Если заплатим сразу за все три недели, то получится дешевле. Денег, если подсчитать, хватит ровно на проживание в средней таверне с паршивой едой. Если там конечно цены средние по стране. На другие какие-либо расходы вряд ли останется.
— Откуда ты это знаешь? — я внимательно посмотрел на неё.
Раньше мы практически не пересекались. Я не знаю про Ванду Вишневецкую ничего. Егор о ней ни разу не говорил. Если я более-менее знал учащихся с Первого факультета, то со Второго только Егора, Лизу и, если можно так сказать, Полянского. На общих занятиях Ванда не отсвечивала, предпочитая держаться в тени. Поэтому я впервые, если честно, смог рассмотреть её полноценно только во время жеребьевки.
— У моего отца бакалейная лавка в Твери, — произнесла девушка с вызовом глядя на меня.
— Круто, — ответил я. — У меня поместье как раз недалеко от Твери находится.
— Слушай, Наумов, — внезапно произнесла Ванда после минутного молчания, которое образовалось после того как я сказал, где живу. — Я понимаю, что ты Наумов, и что ты привык ни в чем себе не отказывать, но давай смотреть на вещи трезво. У нас есть шестьдесят серебряных рублей, а это даже не золотой. И у нас нет кредиток и чековой книжки твоего отца, поэтому давай ты поумеришь на время нашей поездки свои аппетиты, хорошо? В конце концов, ты не один.
Я оторопело на неё уставился. Мне внезапно стало обидно. Она меня совершенно не знает, но услышав только один раз, что мой отец Александр Наумов, сразу же навесила ярлыки.
— А теперь ты послушай меня, Вишневецкая — я начал говорить сквозь стиснутые зубы, а свет в классе мигнул. — Ты ни черта про меня не знаешь. Да, может я привык, что меня ни в чем никогда не ограничивали, но и заоблачных вещей я никогда не просил. Если ты не видишь дальше собственного носа, то я тебя просвещу. Абсолютно всех учеников в нашей школе держат в определённой строгости. Нас даже кормят одинаково, независимо от факультетской принадлежности.
— Дим, — тронул меня за плечо Егор, когда несколько ламп взорвались прямо над нами, осыпав мелкими осколками битого стекла. Я только смахнул его руку, продолжая пристально смотреть на отшатнувшуюся девушку.
— Ты можешь мне не верить, но я понятия не имею, что можно купить даже на один серебряный рубль, потому что у меня никогда не было карманных денег и мне никогда не приходила в голову мысль о том, чтобы заскочить в магазин твоего отца и купить печенюшек. Поэтому засунь, пожалуйста, свой буржуазный снобизм в одно интересное место, и попробуй понять одно: я не знаю ничего о внешнем мире, особенно, если он расположен далеко от моего поместья. А теперь найди хоть одну извилину в своём мозге не искалеченную стереотипами и пойми простую истину: вам в этой поездке предстоит меня учить. — Я понизил голос почти до шёпота, который всё равно было слышно в воцарившейся тишине.
— Дима, — осторожно позвал меня Егор, когда по стенам пополз иней, и стало заметно холоднее.
— Вам придется меня учить практически всему. Потому что я очень сильно сомневаюсь, что вообще смогу найти эту самую таверну, про которую ты мне говорила. Если только это не сделает мой пёс по запаху. А где он кстати? — я обернулся, пытаясь найти Гвэйна, вспоминая, что последний раз его видел вчера вечером.
— Дима, — Егор ухватил меня за рукав рубашки и развернул к себе. — Успокойся! — он положил руку мне на плечо и сильно сжал. От боли я сразу же пришёл в себя. Холод исчез, а я стоял тяжело дыша, не сводя взгляда с девушки. — Иди, собирайся, я тут с Вандой немного пообщаюсь. Иди-иди, — и он подтолкнул меня к выходу из класса.