Освободив таким образом сундук, мы переложили в него часть вещей. После того как закончили раскладывать вещи и делать из дивана двуспальную кровать, Егор сел на стул и пристально посмотрел на меня.
— И что это было? — Спросил Дубов, после минутного молчания.
— Ты о чём? — я попытался отвертеться от ответа, но, судя по виду Егора, отвертеться мне не удалось бы, поэтому я принялся колоться. — Неконтролируемый всплеск.
Я сел на диван и уставился в пол.
— Получилось всё резко и внезапно. Но я не могу себя контролировать. А Гришки рядом нет, чтобы вовремя огрел меня по голове. С такими всплесками я точно когда-нибудь башку взорву. И, если повезёт, только себе.
— Тебе надо тренироваться. Как бы это по-свински ни звучало, но незнакомая деревня с незнакомыми людьми — это самое лучшее поле для тренировки по ментальной магии. — Философски ответил Дубов.
— Егор! И где же твоя порядочность? — я посмотрел на него удивлённо.
— У меня в этом деле шкурный интерес. Если для разблокировки моего дара понадобится ментальная магия, значит, ты должен её освоить, — и он пожал плечами.
Наш разговор прервала довольная и улыбающаяся Ванда, которая наконец-то вышла из душа.
— Вот что, — Егор поднялся со стула и обратился к Ванде. — Если ты случайно забыла, то я тебе напомню: ты здесь не одна. Мы с Димой тоже хотим и в туалет, и в душ.
— Извините, — она слегка покраснела и потупилась. — Я постараюсь больше так не делать, просто мне постоянно казалось, что я не могу смыть с себя этот ужасный запах.
— Да ладно тебе, она так больше не будет, — я махнул рукой. — Я быстро, — и, схватив смену белья и свою старую домашнюю одежду, побежал в душ. Что-то мне подсказывает, что в этой деревне будет лучше носить именно её.
В туалет мне хотелось гораздо больше, чем в душ, поэтому-то я не принял участие в воспитании Ванды.
Управился я раза в два быстрее, чем она. Когда я вошёл в комнату, то застал Егора, стоящего на старте с ворохом вещей в руках. Но он не спешил идти в душ. Они с Вандой стояли и молча разглядывали меня с изумлением.
— Что?
— Твоя одежда, она… — Ванда запнулась. — Ну… она…
— Старая и заштопанная? — уточнил. Девчонка кивнула. — Зато удобная и не будет бросаться в глаза. — Ответил я, засовывая грязную одежду в чемодан.
— Ты не перестаёшь меня удивлять. — Ванда покачала головой.
— О да, и это ты ещё самого главного про меня не знаешь, — прошептал я на грани слышимости.
Пока мы с Вандой обсуждали мою одежду, Егор успел привести себя в порядок.
— Что-то ты быстро, — не преминул сказать я, глядя, как он встряхивает мокрой головой.
— Ну, если бы кто-то всю горячую воду не выплескал, я, может быть, и подольше порелаксировал бы, а под холодной водой стоять, как-то не хочется, — он бросил насмешливый взгляд на покрасневшую Ванду. — Так, что дальше будем делать?
— Александра Николаевича искать, — ответил я уверенно.
— Есть, — Ванда произнесла это одновременно со мной.
Егор рассмеялся.
— Мнения разделились, — наконец, сказал он.
— Твой голос решающий, — Ванда улыбнулась.
— А я тоже есть хочу. — Через минуту заявил Дубов
— Правильно, у нас всё ещё растущий организм, который требует еды! — я кивнул, соглашаясь с их выбором.
И тут в дверь постучали. Мы мгновенно замолчали и напряглись. Я стоял ближе всех к двери, поэтому открывать пришлось именно мне. За дверью стоял невысокий, стройный мужчина лет тридцати на вид, темноволосый и кареглазый. Он посмотрел на меня оценивающим взглядом, затем перевёл взгляд на мнущихся у меня за спиной Егора и Ванду.
— Добрый день, Александр Николаевич Державин, — представился наш гость, и я посторонился, давая ему пройти.
— Очень приятно, господин Державин, — ответила за нас всех Ванда.
Александр Николаевич вошёл в комнату и огляделся. Затем снова посмотрел на меня, интуитивно определяя, как старшего.
— Сказать честно, я не представляю, что мне с вами делать, — наконец, выдал он. — Особенно после того шороха, что вы здесь навели. Закончили бы вы хотя бы курса три, вот тогда и можно было о чём-то говорить, а так…
— Так, может, мы домой? — мгновенно сориентировался я. — Ну а что, и вы от нас избавитесь, и нам будет хорошо?
— Молодец, это ты здорово придумал, — хмыкнул наш куратор. — Вот только меня по головке не погладят, если я поступлю так, как вам хочется.
— А мы никому не скажем, — произнёс я, заговорщицки, понизив голос.