— Понятия не имею, — также шёпотом ответил он, — я не пробовал.
— А я пробовала! — Децибелы в голосе Вишневецкой повысились. — И знаете, что? У меня ничего не получилось!
— Почему? — я моргнул, и две Ванды соединились в одну. Голова всё ещё кружилась, но, дышать стало полегче.
— Потому что во всех, абсолютно во всех учреждениях, связанных с деньгами: банках, складах, казначействах, подвалах с кладами — стены покрывают специальным веществом, экранирующим магию. И только не смей мне говорить, что ты об этом не знал, — прошипела Ванда. Быстро же она перешла с визга почти до шёпота. Когда так делала мама, я всегда знал, что она достигла апогея ярости, и её лучше сейчас не трогать.
— Представь себе, я не знаю, — спокойно ответил я, делая шаг назад.
— Незнание не делает стены менее магоотталкивающими. И ты ничего не хочешь мне сказать в связи с этим? — Ванда начала наступать на меня. Глядя на неё, я понял, что, если сейчас не начну каяться, меня убьют прямо здесь. Топориком по тощенькой шейке тюкнут, и все дела. Вон он, кстати, лежит на пороге.
И тут я услышал монотонный скребущий звук, словно кто-то из раза в раз проводил ножом по камню. Я резко остановился и обернулся. От увиденного оторопел и не обратил внимания на налетевшую на меня девушку.
— Дистанцию надо соблюдать, — сообщил я оторопевшей Ванде, затем снова повернулся к источнику шума, не зная, какой площадной руганью охарактеризовать своего недооборотня. Егор в это время смеялся в кулак. Отсмеявшись, он произнёс:
— В общем, я думаю, дело закрыто, и не следует больше Диму третировать, он не виноват, что стоял не в том месте и не в то время, когда сотворил свет.
Я не отрывал взгляда от оборотня, который монотонно отскребал облупившуюся краску по периметру коридора. В результате образовывался полукруг, освобождённый от защищающего от магии покрытия. Гвэйн не оторвался от своего увлекательного задания, даже когда я прикрикнул на него. Он продолжал скоблить когтистой лапой по стене.
— Гвэйн, — в сотый раз уже позвал я этого вандала. Эта паскуда даже не повернулась. — Ты вообще в курсе, что портишь государственное имущество и будешь отвечать за это сам по всей строгости закона?
Волк повернулся ко мне, закатил глаза, и со всей силы ударил лапой по стене. Раздался гул, по стенам пошла рябь из нитей, соединяющихся между собой, постепенно образовывая ячеистую структуру, похожую на сеть, оплетающую стены, пол, потолок, чётко вплетаясь в структуру стены. Когда мельтешение прекратилось, стены стали выглядеть почти так же, как и до вмешательства Гвэйна с небольшим отличием — они неярко светились в темноте коридора неприятным зеленоватым светом. Гул стал меньше, но не прошёл полностью. Мой светляк мигнул и погас. Егор с невозмутимым видом включил фонарик.
— Но, скорее всего, — продолжал комментировать происходящее Егор, — дело в том, что это у тебя ничего не получилось. Ванда, ты бы вместо того, чтобы обвинять Димку во всех смертных грехах, начала бы уже заниматься, что ли. Потому что теперь мы все точно знаем, как выглядит эта самая антимагическая защита.
С этими словами Дубов зашёл в комнату и, судя по лучу света, остановился у стены. Раздался щелчок, и комната осветилась уже обычным электрическим светом. И зачем кому-то надо было выключать свет?
Я посмотрел на волка. Гвэйн потянулся, помотал головой и первым зашёл в проклятую комнату с трупом. Защита-то была, она никуда не делась. Маги-первогодки даже при неполной её активации не смогли бы применять магию. И сдаётся мне, эта самая противоугонная защита совершенно не предназначена для тёмных магов. Я её даже не почувствовал, да у меня мысли не возникло, что здесь может быть что-то подобное.
Искоса взглянув на красную Ванду, я зашёл к покойному казначею вслед за волком. Рано тебе ещё знать всю правду. Слишком уж ты эмоциональная. Вот только что-то мне подсказывает, что колоться скоро всё равно придётся. Иначе от недопонимания мы таких дел наворотим, что тошно всем станет.
Глава 22
Первое, что привлекло моё внимание в тот самый миг, когда я вошёл в комнату — это огромное количество крови. Она была везде: на полу, на стенах, даже потолок был покрыт долетевшими до него каплями.
Тело было изрублено так, словно кто-то планомерно пытался порубить его в фарш. Не изрубленной осталась только голова. Она была аккуратно отделена от тела и лежала в сторонке.
Глядя на эту кровавую вакханалию, я не мог сосредоточиться, еле сдерживая рвотные позывы. Судя по звукам, доносящимся из коридора, Ванда сдерживаться не стала и сейчас блевала где-то в отдалении. И я её в этом нисколько не виню.